Пустой дой

Рецензия от Анны Афанасьевой

Июль 2004 г. Ким Ки-Дук

Дома бывают разные. Уютные дома и дома запущенные. Чужие и ничейные. Большие и маленькие. Так и говорят: "большой души человек" или "малой, ничтожной душонки человечишко". Если верить восточной мудрости Ким Ки-Дука, самодостаточных людей нет: всем нам кто-то нужен, чтобы пришёл и открыл-освободил-вывел… И это ещё не так страшно - гораздо страшнее, что могут придти и открыть, но не вывести, а загнать в ещё больший тупик, чем мы были изначально, и поработить. Так и происходит с героиней фильма: замужем за нелюбимым, но богатым; затравленная; подозреваемая; избиваемая… Но мир не без добрых людей, и миру дан герой - может быть, именно для того, чтобы освободить героиню. Нет, не принц, и не на коне, но исключительный (по странности у режиссёра, пожалуй, исключительны все герои) молодой человек на мотоцикле (очень даже романтично).

Говорят, что подлинно то искусство, у которого есть своя мифология. Что ж, "Пустой дом" творит миф последовательно и оригинально. Не имея собственного дома (или имея, но не пользуясь им), герой, используя приёмы домушника, проникает в дома чужие и проживает в них небольшой кусочек жизни хозяина. Надо отдать должное режиссёру, который, в данном случае, выступил и сценаристом, - никогда не знаешь, каких сюжетных поворотов ожидать, и даже при неспешном ритме картины ощутимая интрига держится до последних минут. Проникая в дома, юноша готовит себе ужин и смотрит телевизор, переставляет предметы и спит на постелях. В благодарность за предоставленный ему, пусть и невольно, приют, он стирает хозяйское бельё и чинит неисправные вещи (золотые, однако, у него руки!). И - традиционные финальный аккорд визита - собственная фотография на фоне фотографии хозяев - такое своеобразное коллекционирование "семейных снимков".

О чём нельзя не сказать сразу - пространство домов, в которых существует, пусть и краткое время, герой, глубоко индивидуально и одухотворено. По интерьерам некоторых комнат можно сказать о хозяевах гораздо больше, чем по самим людям. Декорация словно присваивает себе статус полноценного "дышащего" героя со своей характеристикой и своими метаморфозами - ведь не случайно в одних домах нам уютно, а из других хочется быстрее уйти.

Наводя порядок и корректируя "неисправности" каждого жилища, герой "подстраивает" под себя чужое пространство (хозяева могут ощутить дискомфорт от, казалось бы, безобидного вторжения на их территорию), но при этом не может обзавестись им, сделать его своим.

В одном из домов герой находит женщину, которая, подобно часам, "нуждается в ремонте", и возвращает её к жизни. Теперь они наслаждаются вместе чужим уютом, незаметно творя собственный. Подобно призракам, которых ничто не может нигде задержать (и ещё неизвестно, больше в этом "плюсов" или "минусов"), они скользят по жизни.

"Пустой дом" - одиннадцатый фильм Ким Ки-Дука, которого из-за его плодовитости называют "корейским Фассбиндером". Надо заметить, что картина отличается от большей части созданных мастером произведений. Она прекрасна и поэтична, эстетической символикой здесь наполнено всё: интерьеры, улицы, движения, лица. Камера обходит стороной неприглядные и откровенные сцены, предлагая зрителю элитную мозаику бытия, утверждая поэзию жизни и призывая ей радоваться. Мир предстаёт настолько чистым и светлым, что в финале, действительно, не вполне ясно (режиссёр подводит нас к напрашивающемуся выводу), "реальность или сон тот мир, в котором мы живём"?

Вместе с "Весна, лето, осень, зима… и снова весна" (2003) и "Самаритянкой" (2004) "Пустой дом" образует завершённую трилогию, в контексте которой на совершенно разнородном материале проверяется высота и глубина человеческого чувства и аксиомы свободы и искупления. В первой части трилогии, выстроенной на буддийских канонах, становится очевидным, что каждый совершаемый нами поступок, создаёт во Вселенной резонанс, и она, желая обрести потерянное равновесие, рождает противодействие. Творимое нами без любви и улыбки, не имеет никакого смысла и не спасает от самих себя, - утверждают первые две части, в которых герой убивает женщину на почве похотливой ревности, а девушка кончает жизнь самоубийством, не имея сил и возможности соединить любовь и секс в одном объекте. "Пустой дом" призван вернуть миру гармонию и показать, что присутствие любви (физическое, и духовное здесь слиты воедино) делает невозможное возможным и не знает преград к своему торжеству.

Банальная, казалось бы, история, лёгшая в основу сюжета и пропущенная сквозь призму одиноких и страдающих сердец, звучит необычайно нежно, рождая новые смыслы и выстраивая свои ассоциативные ряды. Уникален и тот факт, что главные герои почти не говорят: женщина лишь раз (в самом финале) откроет рот, чтобы произнести извечное "Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ", а герой так и останется безмолвным на протяжении всей картины. И эта подвижная тишина, возвращающая нас к традициям великого немого, и наполнение молчанием подчёркивают чувственный драматизм, которым пронизано всё кинематографическое пространство.

Слова появляются изредка как фон и произносятся второстепенными персонажами: требования, обвинения, недоумение. Истина же остаётся по ту сторону вербальных смыслов и виртуозно ускользает, прячась в складках непроговорёности.

Пока чувство не наполнило сердце, все дома пусты; когда в сердце живёт любовь, все дома становятся "своими". Пока нет любви, говорить ни к чему; когда она появляется - незачем. Пока любви нет, каждый лабиринт кажется тупиковым; когда она есть, лабиринты исчезают. Этот своеобразный обет молчания - как основное условие Дао к просветлению и поиску собственного пути, лишённого общественных установок. Герои переживают личный момент озарения и обретают свободу от условностей (условий, предложенных социумом) и навязанных стереотипов. Замечательно ярко эту мысль подтверждает кадр, когда пара стоит на весах, которые показывают их общий вес - 0.

Картину нельзя отнести ни к одному из жанров. Экзистенциальная драма? Философская притча? Медитативная поэзия? Современная сказка? Ближе всего, пожалуй, подошёл бы артхаусный термин "авторское кино", но и его слишком мало, чтобы выразить суть. Именно такие фильмы каждый понимает по-своему, и не последнюю роль тут играет наличие/отсутствие контакта со зрителем, его мировоззрением, житейским опытом.

Не менее важна, чем вербальное молчание в фильме, его наполненность музыкальными темами, перемежающими фортепианную линию героя со струнной мелодией героини и оркестровыми партиями окружающей среды. В удивительном сочетании резкого и мягкого, смешного и трагического, фантазийного и реального каждый найдёт то, что ему ближе. Освобождая сознание от штампов заболтанности киноязыка, создатели фильма заботятся об удивительно поэтичной и эстетичной атмосфере.

В программе Венецианского фестиваля 2004 года, на котором "Пустой дом" получил приз ФИПРЕССИ за Лучший фильм, он заметно выделялся, по словам очевидцев, свежестью взгляда, сочетающим в себе и зрелую мудрость человека, прожившего жизнь, и непосредственность ребёнка, только открывающего мир. Также фильм получил "Серебряного льва" за лучшую режиссуру - международная федерация кинокритиков присудила свой ему гран-при, который традиционно вручают создателю смелого, оригинального и индивидуального произведения.

По мелодичности главной темы и пластичности образов, завораживающих графическими зарисовками, "Пустой дом" сопоставим, разве что с "2046" Кар-Вая, полностью выстроенном на эмоционально-чувственной интриге. Причудливо соединяя неповторимые мгновения жизни и меняя композиции от двойных мизасцен до метафорически-театральных, Ким Ки-Дук с тонким юмором отслеживает взаимосвязи, казалось бы, несоединимого.

Стоит также отметить, что оригинальное название фильма должно было бы переводиться как "Железо, №3" (номер клюшки), отзывая зрительское внимание к сквозному лейтмотиву игры в гольф. Однако, данный в русском прокате вариант кажется более удачной и точной характеристикой действия, виртуозно играющего с образцами пустоты-и-наполненности, очевидного-и-неосязаемого.

Хрупкий мир, созданный поэтикой любви (жестами, тактильными ощущениями, предвкушениями и радостями) расцветает, поддерживаемый зрительской энергетикой соучастия и вовлечения.

Тем не менее, игра в гольф, как и просто игра - неотъемлемый атрибут картины. И хотя клюшка используется и по назначению (для гольфа), и выступает орудием мести-возмездия, насилие и боль существуют лишь на уровне намёка и никак не добавляют фильму не только брутальности, но и телесности вообще.

Шарики же для гольфа - своего рода перефраз человеческой жизни и взаимоотношений. Ударом клюшки герои отсылаются в неизвестность и бесследно парят от дома к дому, где их поджидают порой забавные, а порой и драматические перипетии, которые, впрочем, лишь приближают делают героев друг к другу. И пусть череда ударов-и-событий, действий-и-противодействий загоняет порой в круг, вырваться за пределы которого не так просто… Да, не так просто, пока не становишься сам частью реальности, когда снимаются вопросы о первичности и причинно следственных связей. Проникая в самую суть вещей и ощущений, мы становимся свободными. И уже не ждём освободителя, но являемся им сами. Для себя и тех, кто в этом нуждается.

© Анна Афанасьева

«  вверх  »