Сочувствие госпоже Месть /Boksuneun naui geot/

Рецензия от Алины Соколовой

Классификация ораторов, согласно которой одних можно слушать, других нельзя слушать и третьих нельзя не слушать – применима и к кино.

Есть фильмы, которые нельзя не смотреть. Причем глагол «смотреть» здесь является подлежащим. Потому что глаз получает удовольствие от самого процесса смотрения. Вы любуетесь светом и тенью, монтажным ритмом, композицией кадра.

В этом и заключается волшебная сила искусства. Фильм Чхан-Ук Пака снят именно так.

Одними только изобразительными средствами автор приковывает вас к креслу в зрительном зале.

Он применяет неожиданные ракурсы. Оттого, что камера смотрит на происходящее с потолка или, наоборот, с самого пола, обычный диалог приобретает дополнительный смысл. Он стыкует кадры так, что на стыках рождается третья картинка, имеющая символическое значение. Он сочетает флэшбэки из нескольких времен сразу. Он свободно монтирует закадровый голос и диалоги. Фраза может начинаться в реальном времени, а заканчивает ее уже диктор. «… и тогда Кэн Джа подумала, а не дурак ли Кэн Сик».

Таким образом, Чхан-Ук Пак использует все возможные приемы, чтобы захватить зрительское внимание. Даже такой «запрещенный», телевизионный, прием, когда герои говорят на камеру. И он достигает своей цели. Вы, загипнотизированные, не можете оторвать взгляда от экрана. А заодно проглатываете историю.

Кэн Джа, молодая женщина, отсидев пятнадцать лет за убийство ребенка, выходит из тюрьмы и отправляется мстить тому, кто виновен в ее бедах.

Сначала мы видим тщательную подготовку, потом – осуществление задуманного. В какой-то момент к Кэн Дже присоединяются другие герои, тоже охваченные жаждой мести. И именно тут все приемы начинают давать сбой…

Потому что секрет волшебной силы искусства кроется не только в многообразии методов привлечения внимания. Сила в том, что искусство говорит правду. Может быть, утрированную, может быть, в абстрактной форме, но оно открывает какую-то истину, которая привязывает тебя к стулу сильнее, чем любые приемы. Так же крепко привязывает, как Кэн Джа и ее сообщники привязали к стулу объекта своей расправы.

Герои Чхан-Ук Пака прорисованы очень точно. Актеры, детали, одежда, обстановка, окружающая персонажей. Но в какой-то момент ты вдруг понимаешь, что перед тобой не люди, а марионетки. Одетые в девять одинаковых полиэтиленовых плащей, сидя в ряд, они смотрятся потрясающе. Девять плащей. Ритмичная композиция. Совершенство кадра. Но это не люди. Потому что в плащах они - для того, чтобы не запачкаться кровью своей жертвы. Простые граждане, которые решили мстить. Все. Девятеро. После недолгих сомнений.

Покажите мне девять горожан, которые воспитывали всю жизнь детей, ходили на работу с девяти до шести, и однажды, когда им предложили: «убей!» – они взяли в руки оружие и пошли убивать. И никого не стошнило при виде крови. И все послушно надели плащи. И, соблюдая очередь, шли и убивали. А кое-кто из них - даже ножницами.

Чхан-Ук Пак нашел очень сильный cюжет. В центре - Homo vindicens, человек мстящий. Режиссер выбрал инструментарий условного искусства, чтобы развить эту тему. Почему бы и нет? Но в какой-то момент соврал.

«Поздравляю вас, господин, соврамши», - говорил Коровьев, сообщник Воланда. И действительно, в этой лжи о человеческой природе есть что-то дьявольское. Лжи о том, что любые девять человек, наугад вытащенные из толпы, – это девять зверей, ничего не знающих о морали. Точнее, руководствующихся моралью кровожадной, доисторической.

Так что поздравляю вас, господин Чхан-Ук Пак, соврамши. Но соврали вы очень красиво. С этим нельзя поспорить.

© Алина Соколова

«  вверх  »