Удушье / Choke

Рецензия от Аве Гольдмана (Невгика)

Феномен Паланика? Брэда Пита и Эдварда Нортона («Бойцовский клуб»)? Грегга и компании «Удушья»? – вот в чем вопрос!

«Удушье» - первая экранизация четвертого романа скандального писателя Чака Паланика. Непростая и, чаще всего, незавидная судьба киноверсии романа «Удушье» обеспечена уже тем, что «Бойцовский клуб» - другая экранизация другого романа Паланика - с первой минуты выхода фильма на экран был признан киноклассикой. И если не оторваться от желания сравнивать киноверсию с текстом книги, а два фильма между собой, то «Удушье» обречено. Фильм малобюджетный (что видно), был снят на 16 мм кинопленку (что заметно), немного скучноват из-за длиннот, которые в книге глазами пробегаются быстрее, а экран заставляет им внимать, так что процесс пережевывания фабулы становится навязчивым и плоским от осознания акта рождения слоном, в конечном итоге, мухи… Но это – если сравнивать. А если не сравнивать?

На мой взгляд, это единственно правильный ход, потому что предшественники относятся к своим продолжениям так же, как отчим к падчерице, впрочем, как и мать к дитяти: никак; книга и кино - самостоятельные формы. И лишь тогда становится интересно наблюдать авторскую концепцию, а режиссера и автора сценария Кларка Грегга нельзя не назвать автором «Удушья». Во-первых, он был очарован романом Паланика, во-вторых, он его тщательно пережевал и при этом в предложенном вкусе постарался найти свое ощущение неповторимости и изысканности, свое удушье. И он его нашел: он уплостил фабулу Поланика о похождениях плута, прячущего свои неудачи в сексуальные победы, а потом влюбившегося и осознавшего, что любовь – вот настоящее счастье, которое, если не познать, то все равно, что не пожить, до фабулы, в которой рельефно проступает иная идея: кино - «Удушье» - это история Мужчины и Женщины, в которой все превратности – это не самоцель, а лишь украшение серых будней, явления сами по себе вторичные, но без которых романтическая история была бы скучной и невыразительной. То, что называется бредом, одержимостью, навязчивостью у Греггора – невинные забавы, благодаря которым героям удается находить средства для существования, друзей, подруг, выстраивать половые отношения, стремительные, скоротечные, в некоторой мере долгие, чтобы в конечном итоге пропеть гимн история Любви, которая в этом обрамлении становится удобозримой и интригующей. В этом смысле, жанр картины лавирует между уморой и драмой, правда не так ловко, отчего возникает не свойственное для артхаусного кино ощущение плоскости, а чтобы быть конкретно понятным, избегну эвфемизма и скажу четко: возникает ощущение пошлости. Оно напоминает ощущение, которое рождается от неумелой адаптации текста к сценарию, когда единственным спасением является не кристаллизация фабулы, а то, что обязательно происходит в апофеоз интерпретационного чтения: рождение нового взгляда, концептуализация идеи! Да, по сути, я говорю не о фильме «по фабуле», а про фильм «по мотивам», но не в вульгарном, а первородном значении: мотивы позволяют давать самостоятельную оценку самостоятельному произведению, таким образом рождать каждому свое авторство, не нарушая преемственности, подобно тому, как в эстафетной гонке, несмотря на преемственность палочки, результат рождается каждым бегуном и засчитывается лишь общий итог. Впрочем, фабула фильма настолько, как и фабула текста, скандальна для бюргергского мировосприятия, что не получать удовольствия от игры на расшатанных нервах невозможно.

Герои изначально интересны, а в дальнейшем даже симпатичны. Причем, каждый. Ощущение ансамблей (семьи, друзей и общества) не покинет зрителя до последней минуты зрелища. Сэм Рокуэлл в роли Виктора мил, забавен. Правда, он совершенно не похож на бедного, ищущего деньги молодого человека. Конечно, не одеждой, а состоянием души. Такое ощущение, что Сэма Рокуэлла успокаивает гонорар, а его герой Виктор знает об этом, поэтому кажется: он, скорее, авантюрист, чем аферист. Более органична Анджелика Хьюстон в роли Иды, матери Виктора. Актрисе, сыгравшей плеяду не обычных матерей («Кидалы», номинация на Оскар за лучшую женскую роль, «Поезд на Дарджлинг»). Ида поразительна тем, что через нее становится понятной превратная судьба ее сына: алкоголичка, наркоманка, нелюбимая, несостоявшаяся женщина, но при этом любящая мать, для которой сын, даже в постигшем ее слабоумии, остается единственной, равно как вечной надеждой. Проникновенная лирика, которой наделят актриса свою героиню, становится источником драмы и создает ту самую атмосферу сногсшибательного черного юмора, которым наполнен был роман Паланика. Образ матери – тот случай, когда эстафетная палочка от автора книги точно попадает в руки следующего участника гонки.

Нет смысла пересказывать сюжет кино, потому что он известен зрителю заранее. Ведь не найтись такому читателю, любящему Паланика, который не захотел бы увидеть вживую героев своих фантазий. При ограниченном выборе киноверсий «Удушья», «Удушье» Кларка Грегга единственное и неповторимое (тут я ерничаю) - предоставляет эту возможность. И тут нельзя не отметить мужество тех, кто выпускает киноверсию в российский прокат. Они также смелы, как и создатели фильма. Но это смелость не потенциального убийцы, а знатоков артхауса: они взволнованно ждут сравнения – и его дожидаются, их не смущает критика продвигаемого кино, а забавляет, потому что главное состоялось: фильм досмотрен до конца, потому что не до конца его не досмотреть невозможно. Феномен Паланика дает о себе знать. И прокат его, определенно, понял и, безусловно, им воспользовался!

©Аве Гольдман (Невгик)

«  вверх  »