Последний самурай /The Last Samurai/

Япония, 1870-е гг. Юный император, поддавшись уговорам корыстолюбивых советников, решает «цивилизовать» свою страну на евро-американский манер. Главным препятствием на этом светлом пути оказывается каста самураев - истых хранителей японского отечества и его древних устоев.

Дабы одолеть эту высокоорганизованную и могущественную структуру, придворные советники приглашают американских военных консультантов для создания императорской армии. Ведущим специалистом оказывается капитан Нейтон Альгрен (Том Круз), прославившийся на полях сражений с американскими индейцами и своей книгой по тактике и стратегии военного дела.

Красавец-алкоголик Альгрен заливает немереным количеством виски мучения своей несчастной души. Он ощущает себя не солдатом, а убийцей в погонах и никак не может найти оправдания за свое прошлое - расстрел мирной индейской деревни. Более того, теперь капитан должен воспитывать, готовить целую армию таких же как он сам - для войны с самураями.

Ведь самураи, этот последний оплот исконных традиций Японии, считают ниже своей чести пользоваться огнестрельным оружием и надеются только на мечи и свою доблесть.

Но что может меч против винтовки?..

Этот очередной опыт обращения к восточной культуре мог бы стать шедевром. Режиссер Эдвард Цвик давно мечтал рассказать историю последней битвы самураев языком экрана. Он подготовился к делу всей своей жизни с максимально возможной тщательностью и сумел вдохновить съемочную группу своим пламенным видением этой эпической трагедии японских воинов. Казалось, он предусмотрел все. Подвел его только один человек. Том Круз.

Увы. Цвик, разрываясь между немыслимой красотой образов и столь же немыслимой трагедийностью истории, поставил на красоту. И проиграл. Потому что главное, на чем держится смысл повествования «Последнего самурая», - огромная внутренняя сила, заключенная в его героях. Чего у гламурного красавчика Круза нет-с. Сытый и холеный облик актера мешают нам поверить не то что в сознательно идущего на смерть воина, но даже и просто в алкаша в затяжном запое.

Но если закрыть на это глаза... Изумительно выстроенные кадры, дивные по своей художественности пейзажи - невозможно оторвать глаз от розового буйства цветущей сакуры, изумрудного умиротворения трав и деревьев или сизой жути бесплотного тумана лесного сумрака.

Японские актеры продемонстрировали полноценное понимание своих ролей; одухотворенно играют даже дети. Они сумели донести до нас, западных зрителей, философию совершенства; а раскрыть абстрактные понятия на уровне ощущений, эмоций - дорогого стоит.

Более того, «Последний самурай» - это картина, авторы которой не просто поставили вопрос о смысле убийства на войне как таковом, но и сумели ответить на него. Ведь военный человек Альгрен - как источник и жертва механического, параноидального насилия - смог возродиться к новой жизни именно приняв Бусидо, кодекс самураев, безупречную философскую концепцию воинов. Именно тезисы кодекса даруют мощь и спокойствие духа, ибо своей парадоксальностью бескровно уничтожают конфликт сознания с подсознанием у воина, призванного сражаться, убивать и умирать. И показано это достоверно, без зауми и излишнего пафоса.

А потому бог с ним - с Крузом. Картина нужная, и смотреть ее нужно. Душу очищает.

© Солнцева, 2004

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

БУСИДО (ПУТЬ ВОИНА)

Джи (Честность и справедливость)

Будь предельно честен в своих отношениях с людьми. Верь в справедливость, но исходящую не от других людей, а от себя самого. Для настоящего самурая нет оттенков серого в вопросах честности и справедливости. Есть только истина и ее противоположность.

Рей (Этикет вежливости)

У самурая нет причин быть жестоким. Ему нет надобности доказывать свою силу. Самурай учтив даже со своим врагом. Без этой очевидной демонстрации уважения мы ничем не отличаемся от животных. Самурая уважают не только за силу, которую он проявляет в сражении, но и за его отношение к другим людям. Подлинная внутренняя сила самурая проявляет себя в тяжелые времена.

Ю (Героическая отвага)

Возвысься над множеством людей, испытывающих страх перед совершением поступка. Прятаться как черепаха в панцире – все равно, что не жить. Самурай должен быть героически отважен. Это – настоящий риск. Это – опасность. Но это – возможность жить полноценной, безграничной, замечательной жизнью. Героическое мужество не слепо. Оно разумно и значительно. Замени страх уважением и осторожностью.

Мейо (Честь)

настоящего самурая только один судья чести – он сам. Решения, которые ты принимаешь, и то, как ты их реализуешь, отражают твою истинную суть. От себя не спрячешься.

Джин (Сострадание)

Напряженные тренировки делают самурая быстрым и сильным. Он не такой, как все остальные. Он развивает силу, которая должна быть использована на благо всех. Самурай обладает состраданием. При каждой возможности он помогает своим собратьям. Если возможность не представляется, он делает все от него зависящее, чтобы таковую найти.

Макото (Абсолютная искренность)

Если самурай сказал, что он что-либо сделает, это равносильно тому, что он это уже сделал. Ничто не сможет его остановить. Ему не приходится «давать слово». Ему не приходится «обещать». Само по себе озвучивание намерения означает начало его исполнения. Слово равносильно делу.

Чу (Долг и верность)

Если самурай сделал «что-то» или сказал «что-то», он признает это «что-то» своим. Он несет за это ответственность, так же, как и за все возможные последствия. Самурай невероятно предан тем людям, о которых заботится. Тем же, за кого самурай несет ответственность, он предан вдвойне.

«Последний самурай» – воплощение мечты всей жизни режиссера Эдварда Цвика

Несмотря на то, что основные съемки проекта официально начались в октябре 2002 года, режиссер Эдвард Цвик давно был пленен японской культурой и японскими фильмами. В некотором смысле он подумывал о создании «Последнего самурая» со времен своей юности. «Первый раз я увидел «Семь самураев» Акиры Куросавы, когда мне было семнадцать, с тех пор даже и не припомню, сколько раз я пересмотрел это кино, – рассказывает режиссер. – Все, что должен знать режиссер о своей работе, – в этом фильме: как раскрыть сюжет, как показать эволюцию характера персонажа, как снимать экшн, как развивать тему. Посмотрев «Семь самураев», я стал изучать все остальные картины Куросавы. Тогда я еще не знал, что это были мои первые шаги на пути становления режиссером».

Для Цвика, в то время студента-историка, самым притягательным оказался период Реставрации Мейджи. Окончание правления старого сёгуната привело к первым после двухсотлетней изоляции значительным контактам Японии с Американским Западом.

«В первую очередь, это был переходный период, – говорит Цвик. – В любой культуре переход от античности к современности проходит особенно мучительно и драматично. А еще очень наглядно. Каждый образ, каждый ландшафт, каждое помещение отражает соседство старого и нового. Например, мужчина в котелке проходит мимо женщины в кимоно. Или солдат, стреляющий из многозарядной винтовки, может столкнуться с воином, вооруженным мечом. Примеров уйма».

Цвику, продюсировавшему «Влюбленного Шекспира» («Оскар» за «Лучшую картину»), очень близок этот исторический период. Действие «Славы» и «Легенд осени» разворачивается как раз в конце 19-го века. «Меня снова притягивает прошлое, снова и снова, – признается режиссер. – Есть что-то трогательное, даже гипнотическое в наблюдении за тем, как герой переживает внутреннюю ломку своих идеалов на фоне культурных беспорядков в стране».

Том Круз, неоднократно выдвигавшийся на получение «Оскара», выбранный на роль преследуемого капитана Альгрена, вполне разделяет интерес и восхищение Цвика японским духом, особенно характером самурая. Также как и Цвик, Круз познакомился с творчеством Куросавы и японской культурой, будучи подростком. «Я всегда чувствовал глубокое уважение к японской культуре, к людям этой страны, – говорит актер. – Меня всегда привлекало изящество и красота самураев, их кодекс Бусидо, который учит силе, состраданию, неистовой преданности, обязательству и ответственности перед словом и делом вне зависимости от последствий, желанию отдавать жизнь за то, что считают верным. Это не просто кодекс самурайского воина, это – канон, по которому следует жить любому человеку. От такого я просто не в силах был отказаться. Мне очень близка эта тема, также как и персонажи фильма».

«Это поистине необыкновенный фильм, – продолжает Том Круз, выступивший ещё и продюсером проекта. – Настоящий деликатес. Вы окунетесь в приключения человека, попавшего в новый мир, встречающего новых людей. Это история с размахом, ее герои испытываются на прочность – все это действительно будоражит воображение. С точки зрения производства, масштаб проекта не сравним ни с чем, в чем я когда-либо был задействован: он весoм и драматичен, он романтичен и философичен». Фильмы Цвика всегда исследуют сложные понятия войны и чести. Не удивительно, что режиссеру сложно было устоять перед возможностью поразмышлять над различиями и сходством мышления западного солдата и воина-самурая. «Еще в колледже, а потом и годы спустя я очень увлекался японской историей, – повествует Цвик. – В свое время меня глубоко тронула книга Айвана Морриса «Благородство поражения», рассказывающая о Саиго Такамори, одном из самых известных личностей Японии, который сначала помог создать новое правительство, а затем сам же и восстал против него. Его красивая и трагическая жизнь стала своего рода отправной точкой нашей вымышленной истории».

Переход от феодального строя к более современному государственному устройству означал неизбежное отречение от «архаичных» обычаев и ценностей, представленных культурой самураев. На протяжении долгих лет те занимали уважаемое положение в социальной структуре. Подобно английским рыцарям, воины-самураи защищали лордов, т.е. в данном случае сёгунат, которому они присягнули на верность. И если рыцари жили по рыцарским правилам, то самураи придерживались кодекса Бусидо – «Пути самурая», – в котором среди прочих характеристик подчеркивались верность, мужество, сила духа и жертвенность.

На фоне современного оружия, который Запад предлагал Японии, самураи казались поборникам прогресса полным анахронизмом. Современные веяния не оставили места культуре самураев с их легендарными битвами на мечах и старомодными представлениями о чести, которые пропагандируют в фильме последний лидер самураев Кацумото (Кен Ватанабе) и его преданные воины. Для Кацумото становится настоящим испытанием продолжать оставаться верным своим принципам в обществе, которое более их не ценит. Его борьба, особенно в сочетании с мучительными душевными терзаниями Альгрена, оказалась для Эдварда Цвика крайне притягательной.

«Я всегда считал, что ключевые ценности самурайской культуры не только заслуживают восхищения, но и отражают суть порядка вещей, – делится своим мнением режиссер. – Особенно это касается осознания существования бок о бок насилия и сострадания. Не говоря уже о том, что поэзия, красота и искусство рассматриваются ими как такая же неотъемлемая часть воспитания воина, что и обучение владению мечом и физической выносливости. Кроме того, мне было крайне интересно изучить возможность духовного возрождения тех людей, для которых это казалось практически невозможным». «Притом, что наша история является романтическим приключением в самом широком смысле слова, это еще и одиссея личного характера, – продолжает Цвик. – Самое сложное для кинематографиста – это создать сюжет, в котором человеческие отношения соперничают с более масштабным контекстом, а внутренний мир противопоставлен эпическому полотну».

Не только Кацумото и его собратья по духу, но и сестра лидера, молодая вдова Така, также исповедует кодекс чести самурая. Сыгранная японской актрисой Коюки, Така волею судеб оказывается в одной деревне с Альгреном, но ведет себя с ним так хладнокровно, что чужестранец и не подозревает о захлестнувших ее противоречивых чувствах по отношению к нему. Но лишь до тех пор, пока не осознает, что Така – такой же самурай, как и ее соратники-мужчины.

Цвик и Лоуган, выдвигавшийся Американской киноакадемией на получение «Оскара» за написание сценария «Гладиатора», единодушно решили, что мятеж самураев 1876-1877 годов сможет стать захватывающей и провокационной исторической предпосылкой фильма. «Пожалуй, самым сложным для нас с Эдом оказалось написание характера главного героя, – комментирует Лоуган. – По мере того, как мы работали над сценарием, капитан Альгрен вырисовывался как человек, чья душа разрывается на части, человек, который начисто потерял веру. Все мы хотели показать его крайне ранимым персонажем, а не просто каким-то там рядовым киногероем, стараясь выписывать Альгрена как потерянную душу, находящуюся в поисках своей стези. И только благодаря общению с самураями и возрастающему уважению к их кодексу воина, он обретает себя и свое место в этом мире».

Маршалл Херсковитц, присоединившийся к команде сценаристов несколько позднее, добавляет, что несмотря на то, что сама история и ее персонажи – полностью вымышленные, создатели фильма изо всех сил старались достигнуть высокого уровня исторической достоверности всех аспектов: «Картина должна была стать подлинным образчиком воскрешения японской истории наряду с принципами и ценностями самураев. Мы старались подходить к этому скрупулезно и с подобающим уважением, беря консультации у экспертов, профессоров и сценаристов Японии. Даже специально выписали в свою команду японских специалистов и квалифицированных сотрудников. Мы хотели сработать без промахов».

Что касается тем, которые затрагивает фильм, то, по мнению Херсковитца, они не только обстоятельные, но и непреходящие. «История человека, которому необходимо смириться с потерей чести и самого себя, и его последующего пути по обретению утраченной чести и веры в себя актуальна во все времена и особенно сейчас, когда современная жизнь предоставляет нам компромисс за компромиссом».

Сначала скрупулезное изучение, а затем переход к действиям

Цвик и Херсковитц, на протяжении долгих лет успешно сотрудничавшие друг с другом на съемках отмеченных наградами телевизионных шоу и художественных фильмов, с радостью обнаружили в Томе Крузе родственную душу, вписывающуюся в команду «Последнего самурая». «Том с головой окунулся в подготовительный процесс, – отмечает Маршалл Херсковитц. – Никогда прежде не видел, чтобы актер проделывал столько исследовательской работы ради фильма. Его знания нас выручали не раз».

Частью подготовительных работ стали для актера месяцы кропотливых тренировок для будущих сцен рукопашного боя, верховой езды и сражения на двух мечах. «Где-то в течение года несколько часов в день Том посвящал тренировкам, подходя к этому занятию с такой отдачей и дисциплинированностью, которая может характеризовать настоящего самурая, – восхищенно заявляет Маршалл. – Он стал великолепным наездником и с легкостью управляется сразу с двумя мечами». «У меня ушло восемь месяцев на то, чтобы оказаться в нужной форме, – признается Том Круз. – Я изучал кендо (японское искусство фехтования на мечах), японские боевые искусства и вообще все виды обращения с оружием. Мне приходилось не только ездить верхом, но при этом и эффектно сражаться. Ещё я учил японский».

«Изначально я очень переживал насчет достоверного исполнения боевых сцен», – говорит Круз. Но ежедневные тренировки с фокусированием на гибкости и постепенным перемещением центра тяжести актера спустя какое-то время позволили ему легко справляться с плавными движениями японского боевого искусства. Позже актер признался, что тренировки способствовали улучшению дыхательной системы, очищению сознания и доминированию духа над телом, что частично он рассматривает как причину того, почему из сложнейших эпизодов борьбы ему удавалось выходить без ран и увечий.

«Тренировки, в которых Том принимал участие, были не просто тренировками актера, готовящегося к исполнению серии трюков, – поясняет режиссер. – Он настраивал себя на роль, в том числе и духовно». Для Кена Ватанабе работа над «Последним самураем» тоже не обошлась без анализа психологических аспектов, хоть в японской карьере актера и встречались роли в исторических драмах, действие которых развивалось в дни упадка правления сёгуната Токугава и подъема самураев. Тем не менее, Ватанабе признается, что съемки «Самурая» подвигли его на более тщательный анализ роли легендарных воинов-самураев в истории Японии, подчеркивая, что во многом пыл и энтузиазм Цвика в отношении проекта помогли ему понять Кацумото и достойно воплотить свой персонаж на экране.

«Сначала было очень сложно прочувствовать его характер, – говорит Кен. – Что он на самом деле хочет? О чем думает? Конечно, традиционно в смерти находят красоту, но я лично далеко не всегда связываю смерть с добродетелью, поэтому мне несколько сложно было смириться с этим подходом. Я часто задавался вопросом, какое вообще Кацумото имеет право вести своих людей на верную смерть? Как такое можно оправдать? Поначалу для меня это была серьезная дилемма. Но только до тех пор, пока я вдруг не осознал, что для Кацумото это был вопрос не жизни и смерти, а вопрос чести». Как и Том Круз, Ватанабе усиленно тренировался и самостоятельно исполнял большинство трюков. «Кацумото всегда носит с собой два меча, – говорит актер, – поэтому пришлось учиться управляться с ними одновременно. Мы хотели, чтобы все выглядело правдоподобно, включая и сцены борьбы, перед началом съемок которых мне приходилось орать на пятьсот воинов, если не больше. Даже голос сорвал. Да, было очень сложно, но подстегивала мотивация».

Помимо выдающихся эпизодов в стиле «экшн» в «Последнем самурае» достаточно часто встречаются внешне умиротворенные сцены. Пример тому – эпизоды из раннего периода заточения Альгрена в самурайской деревне, когда его общение с жителями поселения сводилось к мимике и жестам.

Но, как утверждает Цвик, отсутствие значимых диалогов совсем не умаляет глубину сцен. «Знаете, эпизоды, где Альгрен постепенно узнаёт Таку, женщину, которая ежедневно заботится о нем и при этом не произносит не слова, они очень впечатляют, – комментирует режиссер. – Этих двоих сталкивают обстоятельства, но различия в культуре, языке становятся естественными препятствиями общения. На их пути столько преград, и все же они оказываются вместе. Я с большим удовольствием наблюдал за работой Коюки, просто удивительно, сколько разных эмоций она может донести через свой взгляд и жесты. И то, как ее понимает Альгрен. Это почти как игра актеров немого кино».

Международный актерский состав

«Вообще, с таким сценарием мы шли на определенный риск, рассчитывая подобрать такое большое количество японских актеров на исполнение основных персонажей, – признается Херсковитц, для которого подбор актеров – это не ново. – Каждый раз, когда удается найти подходящего актера, воспринимаешь это как чудо. Очень захватывает игра Кена Ватанабе, который смог донести сложность своего героя. Потрясающе справилась со своей ролью Коюки. Хироюки Санада, сыгравший Юджио, – вообще одна из звезд японского кинематографа. Нам удалось собрать настоящую команду мечты».

Неослабевающее чувство солидарности Тома Круза помогло установить соответствующую атмосферу на съемках. Это было первым, что заметил в американской звезде Кен Ватанабе еще во время самой первой встречи. Доверительные отношения, которые достаточно быстро развились между Кеном и Томом, позже очень помогли при съемках. «Они просто обязаны были доверять друг другу, – говорит Цвик. – Подумайте сами, ведь они размахивали настоящими алюминиевыми мечами буквально в сантиметре от лица». Как шутит Ватанабе: «Все должно было быть просчитано до мелочей: один просчет, и фильму пришел бы конец». По словам режиссера, было крайне важно, чтобы Кацумото оказался достойным соперником Альгрена: «Он должен был быть равным ему во всем, без этого баланса фильм сбился бы со своей оси».

«Не было бы великолепного Кацумото, не было бы и фильма, – соглашается Херсковитц. – Недаром мы так долго и с трепетом искали актера. В то самое мгновение, когда мы встретились с Кеном, то поняли, что это – он. И дело было даже не в его внешнем виде, а в манере, поведении, харизме».

На самом деле ключевые роли достались действительно искусным японским актерам с завидной творческой биографией. «В нашей команде были люди, которые всю жизнь посвятили культуре самураев, – говорит Цвик. – В Японии даже есть отдельная киноиндустрия, которая занимается исключительно съемками фильмов о самураях. Некоторые даже работали с самим Куросавой. У всех этих людей – художников, реквизиторов, декораторов, костюмеров, актеров – потрясающий опыт в данной области. При этом мы не старались имитировать японское кино о самураях, мы хотели сделать что-то свое, что-то уникальное».

Хироюки Санада, – который, как и его коллеги по проекту, выразил восхищение увлеченностью режиссера идеей, – начав свою карьеру актера и каскадера в возрасте 13 лет, снялся более чем в 50-ти японских художественных фильмах, включая и популярные триллеры «Звонок». Великолепные навыки Санады в искусстве фехтования на мечах и опыт неоднократного исполнения самураев помогли ему стать неофициальным консультантом постановщика трюков Ника Пауэлла.

«Юджио – самый старомодный в своих взглядах на мир самурай Кацумото, – рассказывает Хироюки Санада. – У него особенная неприязнь к иностранцам, он выказывает яростное сопротивление насаждению чужой культуры, и неудивительно, что он ненавидит лютой ненавистью Альгрена, оказавшегося пленником в его деревне. Тем не менее, между ними налаживается какая-то связь благодаря нередким стычкам на мечах. Нам пришлось хорошенько потрудиться, чтобы показать, насколько их дуэли были замысловатыми и опасными, ведь Юджио – лучший мастер фехтования».

Остальные важные роли исполнили не менее достойные японские актеры.

Сейзо Фукумото, исполнитель Безмолвного самурая, специально отложил свой уход из кинематографа ради участия в «Последнем самурае», до которого он входил в актерские составы бесчисленных фильмов о самураях. Лауреат международного уровня Масато Харада, сыгравший бизнесмена-интригана Омуру, поборника модернизации и недруга самураев, является уважаемым режиссером, снискавшим мировую известность. Шун Сугата, исполнитель роли мастера боевого искусства джиу-джитсу Накао, совсем недавно участвовал в проекте Квентина Тарантино «Убить Билла».

Расширяя интернациональный актерский состав, создатели фильма пригласили присоединиться к проекту лондонца Тимоти Сполла, исполнившего роль британца Саймона Грэма, ставшего переводчиком Альгрена по его прибытии в Токио; уроженца Глазго, шотландца Билли Коннолли, сыгравшего друга Альгрена и его соратника по оружию Зебулона Ганта, а также калифорнийца Тони Голдвина, воплотившего на экране полковника Багли, бывшего офицера Гражданской войны, решившего поискать удачу в Японии.

Историческая местность Химиджи впервые под прицелом кинокамер

Преследуя цель привнести в проект ощущение части японской культуры и традиций, Цвик начал съемки в маленьком японском городке Химиджи, ранее никогда не попадавшем на большой экран. Первым местом съемок стал монастырь Энджиоджи, огромный комплекс изящных, вручную срубленных деревянных зданий, расположенных на горном склоне лесного массива. В этой необыкновенной по своей красоте местности расположилась загородная резиденция Кацумото и преданных ему самураев.

«Монастырь был построен где-то в 900-м году для обучения монахов, – рассказывает Эдвард Цвик. – Теперь это святыня – место паломничества японцев. Мы очень благодарны монахам, которые были настолько добры, что позволили снимать не только снаружи, но и внутри. Принимая во внимание тот факт, что фильм прежде всего делает акцент на духовные ценности самураев, это священное место помогло всем участникам проекта проникнуться духом фильма. Сымитировать нечто подобное этому монастырю было бы абсолютно нереально. Он буквально дышит прошлым: каждое бревнышко, запахи, гладкие камни, тысячелетиями шлифуемые прохаживающимися по ним молящимися. На мой взгляд, было важно наделить картину духом этого исключительного места».

Стоит отметить, что съемки в монастыре повлекли за собой определенные трудности. Ввиду расположения храма на вершине горы Шоша все участники съемок поднимались наверх в специальной кабинке подъемника, ставшей единственной альтернативой пешему восхождению.

Переживая за сохранность исторического памятника, во время съемок интерьера в целях избежания какого-либо повреждения или изменения древних конструкций съемочная группа использовала затемненные экраны, которые заменяли стены в том случае, когда необходимо было изменить размеры комнаты

Исторически декорации: воссоздавая 1870-е

Помимо съемок в Японии серия эпизодов и сцен была отснята либо в Новой Зеландии, либо непосредственно на студии «Уорнер Бразерс» в Бурбанке. Вне зависимости от координат главной задачей кинематографистов было как можно более реально воссоздать Японию конца 70-х годов XIX века. Для этого проводились специальные исследовательские работы. За несколько месяцев до начала съемок художник-постановщик Лилли Килверт и ее команда провели сотни часов за книгами, фотографиями и документами, посвященными не только эпохе Мейджи, но и предшествующим историческим периодам. Кроме того, Килверт специально консультировалась с экспертами по тканям, строительным материалам того времени и даже наиболее вероятной флоре.

Практически каждая декорация, как и использовавшиеся в ней элементы, была воссоздана с предварительного эскиза, начиная с деревенских домов с соломенными крышами и оконных экранов из рисовой бумаги и заканчивая перегруженными транспортными магистралями современного Токио и различными флагами. Даже специально создали порядка 150 вишневых деревьев: каждая конструкция представляла собой ствол на переносной стойке с набором «сезонных» съемных веток, так что каждое дерево можно было переодевать под нужное время года.

Килверт, выдвигавшаяся на соискание «Оскара» за художественное оформление «Легенд осени», воспользовалась одной из существующих декораций на студии «Уорнер Бразерс» и создала из нее токийское жилье Кацумото. Тем не менее, пришлось заново выстроить дом, также как и мост через пруд. Хоть дом и не повторял какое-то конкретное существующее здание, дизайн архитектуры и использованные материалы основывались на традиционных японских стандартах для представителя соответствующего класса.

Отдельно воссоздали Гинзу, один из токийских районов XIX века. «В 1876-77 годах, когда Япония с трудом справлялась с потоком европейцев, хлынувших в Страну Восходящего Солнца, рассматривая ее как достаточно выгодный рынок, в этом районе можно было встретить кого угодно: англичан, французов, испанцев, немцев, – комментирует Килверт. – Это разнообразие мы и постарались отразить в декорациях. Наиболее яркий пример – это, конечно, разнородность вывесок, то, как они написаны на смеси различных языков».

Тем не менее, по словам художника-постановщика, здания в японском стиле все же доминировали на улицах Токио того времени, потому что архитектура изменялась намного медленней, чем остальные аспекты культуры.

Лилли Килверт также приняла участие в новозеландской «поисковой экспедиции», увенчавшейся обнаружением уединенной фермы, которая и послужила местом сооружения самурайской деревни XIX века. Команда из двухсот мастеров, включая местных плотников, воздвигла с нуля 25 комплексов зданий с прилегающими заборами, воротами и загонами для скота. Отдельно поработали над изготовлением больших флагов, обозначающих клан проживающих в деревне самураев.

За пять месяцев до прибытия съемочной группы высадили рисовые поля, деревья и культурные посевы. Килверт разработала дизайн и планировку деревни с четкостью и педантичностью городского архитектора. «У нас была хижина гончара с печью для обжига и сушки, местное ткацкое производство, мастер по плетению корзин, и, конечно же – не зря же это деревня самураев – кузнец, кующий мечи, которые позже освящались в храме, – перечисляет Лилли. – Еще мы сделали водяное колесо и резервуар для хранения воды, ведь у японцев уже тогда были продвинутые методы добычи воды и орошения. Конструируя деревню, мы отталкивались от социального класса и занятий проживающих в ней людей». За исключением дома Таки все здания внутри были абсолютно пустыми и служили укрытием для камер, осветительных и звуковых приборов.

Роскошь костюмов эпохи Мейджи задают дух картины

Помимо декораций отразить эпоху Мейджи во многом помогли костюмы, ответственной за создание которых выступила Нджила Диксон, одновременно отслеживавшая появление на свет сотен костюмов в Японии, Лос-Анджелесе и родной Новой Зеландии. Отталкиваясь от исторических фотографий, документов и консультаций экспертов, использовали необходимые для одежды цвета и ткани, не забывая и о важности длины рукава кимоно.

Диксон, работа которой принесла ей награды БАФТА и «Сатурн» за картину «Властелин Колец: Две Крепости» и номинацию на «Оскар» за первую часть трилогии «Властелин Колец», справилась с титанической задачей создания костюмов для «Последнего самурая» благодаря применению стратегии, разработанной ей в процессе производства экранизации трилогии Толкиена.

Имея на руках необходимое количество эскизов, приступили к изготовлению кимоно и кольчуг для самураев. Ввиду огромного количества требуемых костюмов пришлось закупать необходимые ткани и шить их самостоятельно, так как ни на одном складе не нашлось нужного их количества.

«Когда дело доходит до подбора необходимых цветов, придирчивее меня не найдешь, – говорит Нджила Диксон. – Большинство людей полагает, что японские наряды достаточно красочные, я же использовала насыщенные, темные, немного приглушенные тона, потому что они характеры для эпохи Мейджи. К ярким цветам я обращалась в единичных случаях, когда, например, разрабатывала костюмы гейш».

«В любом фильме одежда есть отражение характера персонажа, – продолжает художник по костюмам, – и «Последний самурай» – не исключение. Герой Кена Ватанабе, лидер самураев Кацумото, – это воплощение силы и чистых помыслов, поэтому в основном он появляется в темно-синих и разных оттенках коричневого. Така же ассоциируется с очень мрачными тонами. Это ранимая и очень сложная героиня, женщина, чей муж был убит в сражении мужчиной, которого она теперь выхаживает, пытаясь вернуть к жизни. Вначале картины Така появляется в насыщенных темных одеждах простого покроя, но по мере развития сюжета начинает появляться в более светлых костюмах, как бы расцветая от общения с капитаном Альгреном. Конечно, одежда того времени была достаточно сдержанна, поэтому в любом случае изменения едва различимы».

По счастливой случайности Диксон познакомилась с двумя японцами, которые стали чуть ли не главными консультантами по костюмам. «В наше подразделение вошел Акира Фукуда, очень уважаемый японский костюмер, сотрудничавший с Акирой Куросавой, – поясняет Нджила. – Помимо этого мы брали консультации у Мунехиза Сенгоку, специалиста по придворным костюмам и обычаям японской императорской семьи. Если вы отметите достоверность императорских костюмов, то знайте, что это благодаря глубоким знаниям двух этих экспертов».

Также Диксон проследила за тем, чтобы символ семьи императора – хризантема – появилась на рукавах всех видов униформ императорской гвардии.

Как ветеран Гражданской войны, Альгрен впервые предстает перед зрителями в синей форме северян. Также главного героя Диксон одевала в удлиненную темно-шоколадную замшевую куртку с ярко выраженными западными мотивами, отражающими участие Альгрена в индейской кампании. Что касается военного снаряжения самураев, то, к сожалению, его нельзя было взять напрокат у музеев, потому что в процессе съемки его бы неизбежно повредили, если не уничтожили полностью. В результате потребовалось самостоятельно изготовить 250 комплектов доспехов. Процесс был долгим и кропотливым: сперва ювелиры работали над медными пластинками, затем воспроизводили их в более мягком металле, а позже сплетали детали на моделях, оценивая форму в сочетании с драпировкой. И лишь после этого окончательно отливали и вылепляли из уретана. Таким же образом кузнецы создавали модели шлемов. Воссоздание многочисленных деталей, характерных для самурайских доспехов – декоративных дисков и символов, всевозможных заклепок и филигранных компонентов в форме хризантем, – потребовало высокого мастерства ювелиров.

Изготовление кольчуг для костюмов главных героев стало еще одной трудностью, с которой столкнулись создатели фильма. Вооружившись плоскогубцами, рабочие провели около трех месяцев, соединяя звенья в кольца размером 4-6 мм. Следующим шагом стало пришивание кольчуги к ткани, безусловно, вручную. Сложно описать всю трудоемкость процесса, местами требовавшего до 30 часов работы над одним элементом, как в случае с воротниками доспехов.

Команда Нджилы Диксон, состоявшая из 80 человек, работала на протяжении 14 месяцев, чтобы справиться с тем объемом, который ставили перед ней нужды проекта. «В общей сложности – для сцен конвенции в Сан-Франциско, с японской императорской армией, самураями на поле брани и в повседневной жизни в деревне, для ретроспективных кадров американо-индейских войн и японских уличных эпизодов – потребовалось создание более двух тысяч костюмов, – говорит Диксон. – Они у нас буквально лезли из ушей».

Масштабность съемок

В январе 2003 года съемочная группа переместилась в Новую Зеландию, которая, по общему мнению, лучше всего подходила для воссоздания пейзажей Японии XIX века. Грандиозность размаха съемок действительно поражала. Каждый день на съемочной площадке появлялось от 300 до 600 японских статистов, 400 новозеландцев было задействовано во всех подразделениях, начиная от костюмерного и заканчивая конструкторским, и, наконец, порядка 200-300 специалистов киногруппы представляли США, Англию, Австралию, Новой Зеландию и, конечно же, Японию. В дни наиболее масштабных съемок количество принимающих в них участие доходило до тысячи, и для технического персонала рабочий день начинался в 3 утра.

Вышеупомянутые 600 японских статистов, представляющих армию императора, прошли специальные курсы для новобранцев со строевой муштрой, обучением обращению с основными видами оружия, включая самурайские мечи и луки. А все для того, чтобы каждая из сцен сражения получила достоверное экранное воплощение.

Но тренировали не только людей. На протяжении четырех месяцев интернациональная команда дрессировщиков работала с пятьюдесятью специально приобретенными для съемок лошадей.

Для придания эпизодам большей величественности создатели фильма обратились к новейшим достижениям в области компьютерных технологий: в частности, супервайзер по визуальным эффектам Джеффри Окун («Звездные врата», «Глубокое синее море») добавил в неистовые сцены сражения ливни виртуальных стрел и редкие взрывы. «Зачастую конные самураи должны были стрелять из луков в сотни людей, – рассказывает Окун. – Использование реальных стрел было бы крайне небезопасно, поэтому мы решили применить компьютерную графику. Ну и соответственно, если вы видите, что стрела пронзает лошадь, то понятно, что стрела ненастоящая».

Придерживаясь мнения, что самые показательные и зрелищные визуальные эффекты – те, которые невозможно вычленить из общей панорамы, Джеффри Окун отмечает, что в сцене, где Юджио обезглавливает одного из мужчин на улице Токио, были мастерски использованы компьютерные технологии и техника «зеленого экрана».

Впервые оказавшись на месте обзора поля брани, Цвик испытал благоговейный трепет. «Одно дело планировать и представлять сцены, другое – становиться свидетелем воплощения своих замыслов. Видишь все это в первый раз, и на какое-то мгновение закрадывается шальная мысль: «Господи, и что я вообще себе думал?» – подшучивает над собой режиссер. – В действительности, если бы мы не провернули столько работы на подготовительном этапе, мы бы в жизни не справились с этим проектом, – продолжает Цвик. – Оказавшись в самой гуще, нам уже некогда было пускаться в подробные дискуссии с семью сотнями воинов, отправляющимися на штурм среди раздающихся взрывов».

В целях фиксирования всех необходимых элементов Цвик и лауреат «Оскара» оператор-постановщик Джон Толл как обычно использовали различные виды камер. Самым любимым стал операторский кран-стрелка. Свободное вращение и широкий диапазон охвата всех используемых камер добавили кадрам легкое, классическое движение, при этом передающее масштабность ландшафта и эмоциональный накал драмы.

Музыкальное сопровождение

Лауреат Американской киноакадемии композитор Ханс Циммер оживил картину звуками традиционных японских инструментов, которые легли в основу его юбилейного – сотого – саундтрека, написанного им для художественного фильма. Благодаря использованию серии традиционных музыкальных инструментов, таких как шакухачи (бамбуковая флейта), кото (13-ти струнный инструмент, похожий на цитер) и тайко (дословно «тучный барабан») композитор привнес множество нюансов в восприятие «Последнего самурая».

Информация об актерах

Том Круз (капитан Нейтон Альгрен / продюсер) ) – дебютировал в художественном кино в 1981 году картиной «Taps», получившей высокие отзывы критиков. За годы своей выдающейся карьеры Крузу посчастливилось поработать с наиболее уважаемыми режиссерами и актерами. Стоит упомянуть «Особое мнение» Стивена Спилберга, фильм-лауреат Американской киноакадемии «Человек дождя» Барри Левинсона с Дастином Хоффманом в одной из главных ролей, «Цвет денег» Мартина Скорсезе с Полом Ньюманом, «Рожденный четвертого июля» Оливера Стоуна, «Джерри Магуайер» и «Ванильное небо» Камерона Кроу, «Далекая страна» Рона Хауарда, «Фирма» Сидни Поллака, «Интервью с вампиром» Нила Джордана и многие другие.

В 1983 году участие Тома Круза в криминальной комедии «Рискованный бизнес» приносит ему не только всеобщее признание, но и первую номинацию на «Золотой глобус». Несколько лет спустя Круз входит в актерский состав романтической драмы «Лучшей стрелок», ставшей самой кассовой картиной 1986 года. В 1989 году Круз как «Лучший актер» получает свою первую номинацию на «Оскар» и награду «Золотой глобус» за работу над проектом «Рожденный четвертого июля». Новые призы и номинация на «Золотой глобус» достаются актеру в 1992 году за драматический триллер Роба Райнера «Несколько хороших парней» с Джеком Николсоном и Деми Мур. Четыре года спустя «Джерри Магуайр» приносит Крузу «Золотой глобус» и номинацию на «Оскар» в категории «Лучший актер». В 1999 году он поражает киноманов своим вкладом в проект Пола Томаса Андерсона «Магнолия», принесший Тому третью номинацию Американской киноакадемии и третий «Золотой глобус», на этот раз как «Лучшему исполнителю второго плана». В том же самом году снимается в последнем фильме Стэнли Кубрика – психологическом триллере «С широко закрытыми глазами».

На данный момент задействован в съемках криминального триллера Майкла Манна «Подстраховка» («Collateral»).

Свидетельством успеха как у критиков, так и у широкого зрителя являются многочисленные награды и номинации, которых удостаивался актер. Среди них награды, учреждаемые пунктами видеопроката за лучший блокбастер года, призы Британской киноакадемии и Ассоциации кинокритиков Чикаго, несколько «Золотых спутников» и наград Национального совета критиков и Гильдии киноактеров. В 1987 году Ежегодная международная профессиональная конвенция ShoWest признает Тома Круза «Звездой кассовых сборов года». В 1996 году актер завоевывает престижную награду «Американская синематека». Два года спустя Круз становится счастливым обладателем награды Джона Хьюстона, учрежденной Фондом творческих работников для поощрения лиц, поддерживающих целостность творческого процесса. Помимо вышеперечисленных заслуг Том Круз является и успешным продюсером. В 1993 году совместно с Паулой Вагнер основал компанию «Круз/Вагнер Продакшнз», которая достаточно быстро стала одной из лидирующих производственных компаний, известной своей поддержкой новых талантов. В частности, триллер Алехандро Аменабара «Другие» был спродюсирован ею, а её первой работой стал хит «Невыполнимое задание» («Миссия невыполнима») с Крузом в главной роли, а впоследствии – и его продолжение «Миссия: Невыполнима-2», где Круз возобновил свои функции продюсера и исполнителя роли агента Итана Ханта.

Недавно «Круз/Вагнер Продакшнз» выпустила «Аферу Стивена Гласса», а на данный момент находится на стадии подготовки к производству третьей части приключенческой картины «Миссия невыполнима», режиссером которой выступит Джо Карнахан, а также грядущей драмы Камерона Кроу «Elizabethtown».

Кен Ватанабе (Кацумото) – артистическую карьеру начал на сцене одного из токийских театров. В 1982 году дебютировал на телевидении в проекте «Michinaru Hanran» («Unknown Rebellion»), который положил начало телевизионной карьере актера и его съемкам в исторических сериалах, посвященных самураям.

Один из наиболее популярных телевизионных и киноактеров Японии.

Информация о создателях фильма

Эдвард Цвик (режиссер / продюсер / сценарист) – ещё в высшей школе заинтересовался режиссурой и актерским мастерством. Изучал литературу в Гарварде, продолжая писать пьесы для театра и ставить их. По окончании университета получил рокфеллеровскую стипендию для продолжения учебы в Европе на базе основных новаторских театральных трупп.

В 1975 году стал режиссером-членом совета при Американском киноинституте, получив таким образом возможность снять свой первый короткометражный фильм «Тимоти и ангел», который завоевал первое место в конкурсе студенческих работ на кинофестивале в Чикаго в 1976 году и привлек внимание продюсеров телевизионного сериала «Семья». В результате чего Цвик получил приглашение поработать в качестве литературного редактора этого сериала, а впоследствии выступить режиссером и продюсером его третьего сезона.

За свою работу над телевизионным фильмом «Special Bulletin» (в качестве режиссера, продюсера и соавтора сценария) получил две награды «Эмми», что положило начало его сотрудничеству с продюсером Маршаллом Херсковитцем («Последний самурай»), в том числе и на телесериале-обладателе наград «Эмми» и «Золотой глобус» «Однажды и снова».

Свою режиссерскую карьеру в художественном кино начал с фильма «Что случилось прошлой ночью» с Деми Мур и Джеймсом Белуши. Затем были фильмы-лауреаты «Оскара» «Слава» и «Легенды осени», а также «Мужество в бою» и «Осада» с Дэнзелом Вашингтоном и Аннетт Бенинг. Цвик и Херсковитц выступили продюсерами «Траффика», фильма-обладателя двух «Золотых глобусов» и четырех «Оскаров» режиссера Стивена Содерберга, и драмы «Я – Сэм».

Цвик премирован тремя призами «Эмми», наградами Американской гильдии сценаристов и Американской гильдии режиссеров. Награда Американской киноакадемии вручена ему как продюсеру «Лучшего фильма» 1999 года «Влюбленный Шекспир».

Джон Лоуган (сценарист) – выступил одним из сценаристов «Гладиатора», завоевавшего серию наград Американской киноакадемии, сам же Лоуган за этот фильм был номинирован на получение «Оскара» и БАФТЫ. Помимо этого является обладателем награды Американской гильдии сценаристов и номинации на «Эмми» за свои телепроекты.

Джон Лоуган написал сценарии к фильму «Звездный путь: Возмездие», спортивной драме режиссера Оливера Стоуна «Каждое воскресенье» с участием Аль Пачино и Кэмерон Диас, приключенческой фантастике «Машина времени», анимационной ленте «Синдбад». Его текущий проект – «Авиатор» режиссера Мартина Скорсезе с Леонардо Ди Каприо в главной роли, в ближайших планах – «Гладиатор-2» для Ридли Скотта и экранизация пьесы «Sweeney Todd» для режиссера Сэма Мендеса.

Начинал свою карьеру как драматург. Написанная Джоном Лоуганом пьеса «Только не грешник», премьера которой состоялась в Чикаго в 1985 году и которая затем была перенесена на сцены лондонского Вест-Энда и Нью-Йорка, принесла сценаристу награду Кружка независимых критиков Нью-Йорка за «Лучшую пьесу».

Джон Толл Эй-Эс-Си (оператор-постановщик) – примечателен тем, что на протяжении двух лет подряд ему присуждался «Оскар» за «Лучшую операторскую работу»: сначала в 1995 году – за масштабную романтическую драму Эдварда Цвика «Легенды осени», а затем в 1996 году – за работу над эпической драмой Мела Гибсона «Храброе сердце», принесшей ему ещё и награду Британской киноакадемии.

За съемку драмы о Второй Мировой войне режиссера Терренса Малика «Тонкая красная линия» получил награды Кружков кинокритиков Нью-Йорка и Чикаго за «Лучшую операторскую работу» и удостоился специального упоминания жюри на Берлинском кинофестивале, а также номинации на «Оскар» и номинации Британского общества кинооператоров.

Дважды сотрудничал со сценаристом-режиссером Камероном Кроу на фильмах «Почти знаменит» и «Ванильное небо». Является оператором романтической драмы «Выбор капитана Корелли», комедийной драмы «Симпатико» с Шарон Стоун, фильмов Фрэнсиса Форда Копполы «Благодетель» и «Джек».

Нджила Диксон (художник по костюмам) – создатель потрясающих костюмов к трилогии Питера Джексона «Властелин Колец», удостоенная вместе с Ричардом Тейлором награды БАФТА и «Сатурн» за вторую часть – «Две Крепости», а также номинантка «Оскара» и БАФТЫ за первую часть – «Братство Кольца». Ранее работала с Питером Джексоном над его фильмом «Небесные создания».

Будучи уроженкой Новой Зеландии, дважды (в 1997 и 1998 гг.) получала телевизионную награду Новой Зеландии за лучшие достижения в сфере дизайна.

Также выступила художником по костюмам популярных телесериалов «Геракл» и «Зена – королева воинов» (награда за «Лучшие костюмы» культовых телепрограмм).

Ханс Циммер (композитор) «Последний самурай» – 100-я музыкальная партитура, написанная для кино этим разностороннее одаренным композитором.

Получил «Оскар» за «Лучшую оригинальную партитуру» анимационного фильма студии «Дисней» «Король-лев», который также принес композитору «Золотой глобус», два «Грэмми» и награду «Тони» (за последующее воплощение фильма на бродвейской сцене). Выдающийся саундтрек к драме Ридли Скотта «Гладиатор» принес его создателю «Золотой глобус», награду Общества телевизионных критиков и очередную номинацию Американской киноакадемии. Альбом был распродан по всему миру в количестве трех миллионов экземпляров. Знаменитый композитор получил еще пять номинаций на «Оскар» за музыку к фильмам: «Человек дождя», «Лучше не бывает», «Тонкая красная линия», «Жена священника» и «Принц Египта».

Среди многочисленных и разнообразных работ Циммера – музыкальное сопровождение к таким картинам, как «Шофер мисс Дэйзи», «Миссия: Невыполнима-2», «Дорога на Эльдорадо», «Вид на жительство» Питера Уира, «Спирит – душа прерий», «Багровый прилив», «Скала», «Пёрл-Харбор» и «Великолепная афера».

Циммеру удалось поработать с такими уважаемыми кинорежиссерами, как Рон Хауард («Огненный вихрь»), Джон Бэдам («Зона высадки», «Птичка на проводе»), Майк Николс («Кое-что о Генри»), Джон Шлезингер («Тихоокеанские высоты»), Джеймс Брукс («Лучше не бывает»), Джон Бурман («За пределами Рангуна») и Мими Ледер («Столкновение с бездной», «Миротворец»). Ханс Циммер любимый композитор режиссеров Пенни Маршала («Их собственная лига», «Сильная женщина», «Человек эпохи возрождения»), а также братьев Ридли Скотта («Ганнибал», «Тельма и Луиза», «Черный дождь», «Десант «Черного ястреба», «Гладиатор») и Тони Скотта («Дни грома», «Багровый прилив», «Настоящая любовь»).

Циммер продолжает прокладывать новые пути в области создания музыки к кинофильмам. Пионер в использовании цифровых и электронных синтезаторов, а также последних достижений в сфере компьютерных технологий Ханс Циммер считается основателем такого направления, как интегрирование цифровой музыки в традиционные оркестровые аранжировки. Его инновации в партитуре фильма «Ганнибал» привели

саундтрек этой картины на вершины нескольких чартов.

Обсудить в форуме

«  вверх  »