ВОСТОК-ИНФОРМ
?????? Начало / Скена / Вешалка / Неделя камерных спектаклей Санкт-Петербурга / Девочка и спички
О проекте
КИНО-Life
Скена
Арт.Menu
Драма.Lab
Фонограф
Полезные ссылки
Обратная связь


"Девочка и спички"
моноспектакль Татьяны Бондаревой



Рецензия от Евгении Дуплякиной

Постановка оставляет после себя смешанное ощущение. Спектакль практически весь проходит в полной темноте, лишь изредка прерываемой короткими вспышками спичек; и голос актрисы, играющей главную и единственную роль, воспринимается и острей, и ярче; зрительный зал обращается в слух. Но вызывает некоторые сомнения манера обращения с этим слухом. Весь спектакль, за исключением нескольких мгновений, кричится на одной нервной, истерической ноте — независимо от смысла текста на текущий момент. Сначала это цепляет, потом это мешает сосредоточиться на содержании монолога, потом — раздражает. Слова ниспадают нервическим каскадом, но, даже если это и имитация эмоциональной речи или потока сознания, возникает вопрос — неужели внутренний голос не знает шёпота? По прошествии часа зрителя посещает томительное ощущение человека, вынужденного присутствовать при истерике. Неоправданной истерике.

Саунд к спектаклю также вызывает некоторые вопросы. На мой взгляд, человек, более-менее в музыке разбирающийся, испытает лёгкое недоумение, услышав лейтмотив постановки — под такую музыку в американских фильмах средней руки обычно происходит «трагическое» или «метания».

Вообще, если обратиться к содержанию пьесы, соло-монолог можно разложить на три голоса — перед нами женщина, вспоминающая своих мужчин; актриса, рассуждающая о театре и своём месте в нём и рефлексирующая личность, постоянно обращающаяся к прошлому — к родителям, детству и себе-маленькой. Это могло бы быть весьма занятно, но монолог насыщен псевдооткровениями, потемневшими от времени шутками, и подобные вещи скорее оттолкнут взыскательного зрителя.

В спектакле отчётливо чувствует чеховский привкус. А точнее — треплевский. Но никакая, даже самая обаятельно-минималистическая и новаторская форма не прикроет натянутости и банальности содержания.

©Евгения Дуплякина



Рецензия от Татьяны Купченко

С 21 по 27 апреля на сцене Центра имени Вс. Мейерхольда проходит Неделя камерных спектаклей Санкт-Петербурга. Главная идея фестиваля – показать уже привыкшей к новой драме Москве творчество актуальных петербургских театров.

Открывает фестиваль театральная мастерская «АСБ», представляющая в рамках проекта «Русский театральный экстрим» спектакль «Девочка и спички» режиссера Алексея Янковского по пьесе легендарного Клима (Владимира Клименко). В главной роли актриса рижского театра русской драмы Татьяна Бондаренко.

«Девочка и спички» - спектакль о тьме. Она главное действующее лицо и основная декорация спектакля. «Тьма накрыла Ершалаим», - с такими словами выходит на сцену исполнительница главной и единственной роли Татьяна Бондаренко. И, действительно, постепенно свет в зрительном зале, поначалу оставшийся невыключенным, гаснет. Совсем. Героиня начинает зажигать спички. 60 спичек – 60 минут взволнованного монолога о судьбе женщины, театральной актрисы, ее близких. И в то же время о том, что такое театр, в чем его сущность, о его подлинности и мнимостях.

Мнимостью здесь оказывается зрелищная природа театра. В темноте зрелища быть не может. В свете спички не разглядеть актрису. Молодая она или старая, какая у нее фигура, цвет волос, красивое ли платье. Режиссер подшучивает над зрителями. Спичка зажигается в очередной раз – и мы видим, что актриса переоделась – на ней шляпа и платье. Джинсы и топ, которые все хорошо рассмотрели в начале при свете – исчезли. Спичка сгорела. Вы снова остались наедине с собой.

Актрисы (видимой) на сцене нет. Но есть ее голос. Здесь реализовалось, казалось бы, невозможное пожелание поэта – сшить «штаны из бархата голоса моего». Голос создает «одежду» спектакля. Правда, он вовсе не бархатный, а прокуренный, напряженный, пронзительный, неуютный. Первую же реплику Бондаренко начинает на очень высокой ноте, и ни разу за время представления не наступает эмоционального спада, звучание становится только выше и выше. Вместе с этим голосом зритель проделывает восхождение внутри себя, чтобы выйти после спектакля другим, просветленным. «Тьма, - говорит героиня, - это не то же самое, что темнота. На самом деле она прозрачна.» И, как в булгаковском романе, во время грозы-тьмы происходят самые главные события человеческой истории, так и во время спектакля, протекающего почти в полной темноте, у зрителя есть шанс понять что-то главное в театре и в себе.

Заключительный аккорд – картинка героини-актрисы, сидящей за столом и падающего на нее крупного театрального снега (пены) и дыма, в котором она исчезает, что выйти преображенной, прекрасной, танцующей.

«Девочка и спички» - спектакль, в котором счастливо соединились таланты актрисы, режиссера и драматурга. О последнем надо сказать особо. Клим (Владимир Клименко), ученик Анатолия Васильева и Эфроса, - известный московский андерграундный театральный режиссер. Когда-то он придумал грандиозный экспериментальный проект «Лестница-древо», в котором должны были соединиться все направления европейской культуры – северное, южное, западное и восточное. Клим занимался философией театра, разработал собственную театральную систему.

После продолжительного молчания, вызванного закрытием творческих лабораторий и студий, в которых во многом создавался театр для себя, Климу удалось вписаться в новое время. Режиссер уехал из Москвы и стал драматургом. На его счету уже более 20 пьес. Сейчас работает в Петербурге и Омске, Одессе. Главным его единомышленником можно назвать режиссера Алексея Янковского. Их спектакли «Активная сторона бесконечности», «Я... не я... она.... и я....», «Ромео и Джульетта», «Кабаре Бухенвальд» стали подлинными театральными событиями.

Привычно тексты Клима и спектакли по ним относят к новой драме. Однако это совсем новая «новая драма». Никакой техники вербатим и обращенности к проблемам разных социальных групп здесь нет и в помине. Это новая драма поколения, которое принято считать поколением потерянным, несостоявшимся, попавшим в эпоху театрального безвременья. Теперь, когда время академических театров, театров-домов и театров-лабораторий безвозвратно прошло, Клим нашел способ перенести накопленное, дать ему новое и дыхание и новую жизнь – писать собственные пьесы.

В «Девочке и спичках» в самом тексте уже изначально содержится режиссерский ход – действие, протекающее в темноте. И сложный для восприятия и произнесения текст – о природе творчества и актерства, о тайне бытия и об искусстве, способном приоткрыть ее. Насыщенная цитатами и аллюзиями пьеса требует особого чтения-пропевания, подобного чтению поэтами собственных стихов. Чтения, направленного на восприятия не смысловое, а эмоциональное. Это текст, требующий особой техники актерской игры. И она была создана Янковским и Климом. «Девочка и спички» и есть самобытный, новый петербургский театр.

©Татьяна Купченко



Рецензия от Елизаветы Сезоновой

Собственно, девочки здесь нет – есть умудренная не слишком приятным опытом актриса, которая пытается понять, что такое театр. Для нее, режиссеров, ее семьи, актеров, мироздания. Объяснить себе, почему выбран именно этот путь и правильно ли он выбран. И если ошибка, то как жить дальше? Эти вопросы повисают в пустоте и темноте – спектакль идет при полном затемнении. Мы не видим лица героини в момент, когда она кричит о собственной бездарности, не видим ее глаз, когда она рассказывает о своих любимых мужчинах. Из всех возможных актерских средств ей остается только одно - голос, и им актриса владеет виртуозно. Мы успеваем разглядеть ее в начале спектакля, когда, она стремительно ходит по сцене, расставляет вещи и бросает в зал цитаты из Апокалипсиса, не давая ни себе, ни зрителю ни малейшей передышки. Татьяна Бондарева произносит текст так, что не позволяет отвлечься ни на минуту, заставляя ловить каждое слово. Она должна подчинить зрителя, сделать его своим соучастником еще до тех пор, как погаснет свет. А он погаснет, и актриса останется наедине с невидимым зрителем, когда непонятно, сколько человек еще слушает твой выстраданный монолог, а сколько уже ушло. Правда, есть спички, 60 коротких вспышек, на которые в кромешной тьме глаз реагирует остро и быстро. Спички для света, тепла, сигарет. Нет, история Андерсена не повторится: девочка не замерзнет, продавая спички, и не умрет в финале, сжигая одну за другой, но рой видений, как и у Андерсена, обступит героиню пьесы Клима, закружит в сумеречном вальсе воспоминаний. Бывший муж, превращающийся на глазах в рыбу; дети, которые не понимают тебя, как и ты их; отец, рассказывавший сказки про Оле-Лукойе, – такую исповедь не повторишь при свете, да и вряд ли захочешь услышать.

Насквозь мелодраматичный монолог, срывающийся в пафос, не смотрится пошло при всей предугадываемости темы непростой женской судьбы актрисы. Напротив, актриса умеет вызвать сочувствие, рассказывая со смехом сквозь слезы об изменах, предательствах и несостоятельности своей жизни, но сочувствие к кому? К себе, или к той, кого она играет? Метатеатр, пьеса о пьесе, актриса, играющая актрису. Какая разница, сколько личного в пьесе Клима, которую он написал специально для Бондаревой? Частное здесь превращается в универсальное, актриса обобщает в своем монологе опыт предшественниц, в чертах Бондаревой проглядывает Раневская и Аркадина (здесь даже серой пахнет, как и у Треплева, и «это так надо»).

Спектакль только внешне выглядит радикальным – на деле он о вечном: божьем даре, судьбе и выборе. Физик, который должен был стать сказочником, актриса, которая должна была стать актрисой. «Талант – это клептомания!» - хрипло кричит она в зал. Когда ты превращаешься в другого, когда не можешь не превратиться в иное существо, когда это одно ты и умеешь делать и не хочешь делать ничего другого, – это талант.

Активная игра со зрителем не прекращается ни на минуту: ирония по поводу происходящего (спросят, про что пьеса, скажете: пьеса про бабу, которая в темноте зажигала спички; спросят, баба красивая, скажете: темно было), настойчивые мольбы не бросать ее и не уходить из зала, извинения за происходящее на сцене. На самом деле, ей вовсе не стыдно, да и драматургу с режиссером тоже. Это агрессивный театр, который не щадит чувств зрителей, заставляя его почувствовать на собственной шкуре, каково быть актером. В финале слепящий свет прожекторов будет бить зрителям в глаза – теперь на сцене вы, вам есть, что сказать? Вам нет, а вот актриса никак не выговорится.

Жизнь прожита наполовину, а где те свершения, о которых мечталось в юности? Где та слава, которая должна была прийти легко и мгновенно? И где талант, которой всегда был, или это только… казалось?

Актриса спрашивает это не только у себя – у зрителя, и у последнего есть время подумать в затянувшейся темноте: не есть ли и его жизнь блуждание в потемках, освещенное краткими вспышками истины. Спички, как божий глас, прорезают тьму, выхватывают из небытия, дабы указать истинный путь, который, увы, снова будет потерян. И значит, вновь идти в темноте, на ощупь, доверяя только инстинктам, прислушиваясь к гулкому биению сердца. Спотыкаться, падать, чувствовать себя потерянным, одиноким и в то же время сопричастным огромному миру, находящемуся в такой же темноте. Идти своей судьбой, неся бремя своего предназначения. Жить.

©Елизавета Сезонова



Рецензия от Алины Соколовой

В возрасте примерно семи лет у детей происходит кризис, связанный с осознанием, что мир вовсе не вертится вокруг них. Что существуют другие люди, со своим внутренним миром. С этого момента ребенок понимает, что он – «один из» и учится смотреть на себя со стороны.

Возраст театра – семь, а может, и больше тысяч лет. (Точную границу между периодом вынашивания и родами провести затруднительно.) В любом случае, театр не назовешь ребенком, он - древнейшее из искусств. И все же, театр учится смотреть на себя со стороны только сейчас.

Что значит посмотреть со стороны? Это значит осознавать, что, кроме происходящего на сцене, есть зрители, которым, возможно, скучно. Или даже ОЧЕНЬ скучно. И многие из них хотят уйти. И что вот в этом месте они могут рассмеяться. А этого места они, скорее всего, не поймут. Причем не просто осознать – но и проговорить вслух.. В жизни такого практически не бывает. Все подводные течения нашего общения скрыты под железобетонной броней приличий. Мало кто решается сказать: «И зачем мы с тобой встретились? Нам ведь не о чем говорить..»

«Вы пришли на спектакль, а вам объясняют целый спектакль, почему его не будет».
«Я бы сама сбежала с такого спектакля»
«Я украла ваше время».

Посмотреть на себя со стороны – это значит увидеть, что по ту сторону рампы сидят тоже личности. Не объекты воздействия, а субъекты. И еще среди них могут быть критики, которые напишут что-то об этом представлении.

«Я знаю, что там напишут. Я и сама бы так написала. Напишут и правильно сделают. Или у тебя есть талант, или его нет».

В общении, если все-таки кто-то решается разрушить приличия и говорит: «Нам не о чем говорить», - разговор всегда приобретает новое измерение. После этой фразы обязательно найдется, что обсудить. Например, искренность и ее нехватку в нашей жизни.

Так и театр, который не постеснялся произнести вслух то, о чем подумали все – имеет шанс выжить и не провалиться на прогнивших досках под тяжестью железобетонных традиций.

«Я хочу счастья, причем здесь театр? Зачем вмешивать в это других?»
«Спросят: О чем спектакль? – Баба жгла спички. – Красивая? – Было темно»
«Сорокалетняя дура, которая всю жизнь не знала, что с ее призванием что-то не так».

Спасибо авторам за эти правдивые слова! :)

Однако, все сказанное выше относится к пьесе, но не к постановке.

Испытать обновление театральной формы трудно, когда ты оглушен криком актрисы. Татьяна Бондарева кричит от первого слова до последнего, ни разу не сбавляя мощности звука. Это или нарочная жестокость по отношению к зрителю, или глупость. На уровне физиологии человеческий крик воспринимается как сигнал опасности. Находиться в таком состоянии два часа – невыносимо.

А, кроме крика и темноты, в спектакле больше нет режиссерских приемов. И то и другое, ошарашивая в первый момент, через десять минут приедается. Искусству противопоказана статика. Одна краска ослабляет внимание. Необходимо чередовать инструменты воздействия, чтобы держать зрителя в напряжении.

Но режиссер ничего не сделал для этого. Вернее, он сделал все для того, чтобы зритель не понял пьесу, чтобы содержание слов потонуло в крике.

«Эта пьеса, как прививка от бездарности».

Увы, прививки никогда не дают стопроцентной гарантии.

©Алина Соколова




Театральная мастерская АСБ (Санкт-Петербург)
Проект «Русский театральный экстрим»
Автор: Клим /Владимир Клименко/
Режиссер Алексей Янковский
Исполнитель: Татьяна Бондарева
 
  «  вверх  »   Восток-информ
Яндекс Andrey  B. Barhatov [© ABBSound] producer
Баннерики РИА"Восток-Информ"