"6 пьес" проекта "Открытая диафрагма"
на сцене Театра.DOC

Рецензия от Лучаны Киселёвой

31 октября 2007 года в театре документальной пьесы Театр.doc в рамках акции «Открытая диафрагма» прошел вечер экспериментального проекта «Шесть пьес», все истории которого были поставлены по текстам Линор Горалик и Станислава Львовского. Их герои – яркие социальные типажи: юноша – проповедник, девушка, ждущая ребенка, женатый мужчина с женой и дочерью, мужчина, мучающийся мигренью, мужчина – врач и его сын. Через все действие проходит фигура мужчины в тельняшке, который переносит декорации, а в шестой истории переводит транслируемый конечный эпизод фильма «На последнем дыхании» Жан Люка Годара, разыгрывая его потом на мягких игрушках, медведе и зайце, и заканчивая своим финалом.

Многие герои пьесы одиноки: муж и отец уходит в другую семью, врач теряет отца и ссорится с сыном, такое впечатление, что от мужчины в тельняшке уходит девушка, потому как героиня транслируемого фильма, студентка-журналистка Патриция поначалу скрывает своего друга – угонщика автомобилей Мишель - от полиции, а потом и «сдает» его ей, и из-за этого он и погибает. Мужчина в тельняшке придумывает такой конец, что, когда Мишель уже умер, полицейский предлагает Патриции поехать в Италию, она же с радостью соглашается, но больше хочет в Турцию. Она даже не понимает, что здесь неуместно говорить о заграничных поездках, что убит человек, казавшийся ее другом. Но ведь и «сдала» Патриция Мишель полиции потому, что поняла, что тот ее попросту использует. Так вот мы относимся друг к другу…

Герои не только не понимают друг друга, им не с кем и поговорить – это показано при помощи интересного выразительного средства: многие из них имеют свои главные выражения, и когда они уходят со сцены, они повторяют их и им никто не отвечает, даже если они до этого общались с кем-то еще. Они не могут найти себе достойных собеседников, которые могли бы их выслушать и понять.

Декорации минимальны, они трансформируются из истории в историю, обстановка бытовая. Видео- и световые проекции выполняют в спектакле важную роль: в эпизоде, когда мужчине, мучающимся мигренью, врач вкалывает инъекцию прозака, световая проекция является выразительным средством – она показывает эффект, который препарат дал больному, а на эпизоде из фильма «На последнем дыхании» строится вся шестая пьеса.

Такие истории могут происходить с каждым из нас, герои пьес очень похожи на их зрителей (поэтому используется интересный ход – не сразу понятно, что действие уже началось, актеры появляются перед зрителями в повседневной одежде и с репликой «Господа!», как будто они являются работниками театра и хотят о чем-то предупредить).

«Шесть пьес» позволяют нам посмотреть на жизнь со стороны, побуждают задуматься о том, что причины нашего одиночества кроются в наших поступках, что-то изменить.

©Лучана Киселёва

Рецензия от Татьяны Купченко

Одновременно.

Вот как проект «Открытая диафрагма» пишет о своих задачах:

«Открытая диафрагма оставляет на фотографии только один план, близкий или далёкий – выхваченный из заселённого нами ландшафта. Шесть пьес проекта «Открытая диафрагма» – это совсем короткие истории о совсем обычных людях. Мы видим мгновенные слепки их жизней, – каждая из пьес похожа на процесс проявления фотоснимка в лаборатории: к концу отпечаток проступает полностью, но мы всё ещё ничего не знаем о том, что происходило за секунду до того, как фотограф нажал на спуск – и не знаем, что произойдёт секундой позже. «Открытая диафрагма» – спектакль о том, что для души, как и для речи, не существует ни вчера, ни завтра, – а только отдельные «здесь и сейчас», короткие встречи, мандельштамовские «вспышки в беспамятстве дней»».

Это, действительно, очень «доковский» спектакль. Шесть историй, выхваченных из шума большого города, поставленных в какой-то по-хорошему кинематографической манере. Так были сделаны когда-то давно «Магнолия» и совсем недавно «Вавилон» и «Париж, я люблю тебя». Только на сцене все гораздо короче и лаконичнее.

Зрители, попав, наконец, в крошеный подвальчик в тихом переулочке в центре Москвы, уже готовятся отключиться от повседневных мыслей, рабочих проблем и прочего населяющего голову «шума», но неожиданно оказываются снова на улице, в толпе, суете, непокое. В любой момент приходится быть готовым дать отпор рекламе, уличным зазывалам, проповедникам новой религии. Один такой проповедник забредает в подвальчик, чтобы вежливо, но с напором обратить вас к подлинной, необманной действительности, в которой все носят свои собственные имена. Никакого обмана, только правда, красота, ясность, гармония. Предметы не отбрасывают тени. Мальчик-проповедник чувствует себя королем на сцене улицы, но вдруг все меняется, и режиссером оказывается вовсе не он, а незнакомая женщина, виртуозно меняющая правила игры в предложенном им спектакле.

То же самое происходит в эпизоде «На автобусе». Отстраненный голос из громкоговорителя оказывается голосом с тех самых небес, к которым за справедливостью взывает «оскорбленный» на похоронах отца сын. Неоднозначность, провокационность, вызов привычного мира – вот главная тема спектакля «Шести пьес».

Спектакль похож на большой многоквартирный дом. Вот загорается одно окно, вот другое. И всюду люди, семьи, любовь, ревность, измены и брошенные дети. Шесть окон - шесть эпизодов-загадок, которые проясняются постепенно.

Фирменный доковский прием «включения» зрителя в театральное пространство за счет смещения границы «театр-сцена» оказывается очень уместным в этой постановке. Когда «человек из зала» почти в самом начале спектакля встает и решительно направляется к двери – это производит впечатление. И дальше, уже на этой эмоции включения, свободы, возможности любой реакции на происходящее, последующие эпизоды воспринимаются остро, неотстраненно.

Предельно простое оказывается предельно сложным, эту мысль режиссер и художник постарались подчеркнуть многократно. «Просто очень плохой день, вы все равно не поймете». Символом этого ощущения становится домик из кубиков, который на глазах рушится, затаптывается, разбивается героями спектакля. Разрушенное не построить заново, даже если у этого дома крепкий фундамент. Вот жизнь конфетно-розовой домохозяйки, почти что голливудской степфордской жены, в эпизоде «На третий день». За розовой блондинистой оболочкой - не идеальный робот, а страдающая женщина. Или молодая влюбленная пара, которая вовсе не пара. Или мужчина, который оставляет семью навсегда, в эпизоде «Такси».

Кинематографическая манера постановки остроумно обыграна создателями. Это и проекционная «одежда» спектакля, и последний эпизод «На последнем дыхании». Переводчик переводит не только с французского, он переводит с языка кино, искусства на язык жизни, с детективной экранной истории в обыденное пространство.

«Шесть пьес» - это шесть кульминаций, шесть очень точных попаданий в цель. Каждый эпизод по-своему очень сильный. А все вместе они – голос жизни, простой, сложной, неожиданной и яркой одновременно.

©Татьяна Купченко

Рецензия от Ksenie

Небольшая комната полностью заполнена зрителями. Все притихли в ожидании начала спектакля. В дверной проем нерешительно заглядывает молодой человек, не решается войти и исчезает. Но через несколько секунд возвращается и робко обращается к залу: "Извините! Можно занять ваше внимание на минуточку?" От заинтересованных взглядов публики становится смелее, выходит на сцену, говорит с большей уверенностью в голосе: "Я хочу поговорить с вами о Боге!..."

В зале недовольный ропот: Свидетели Иеговы совсем обнаглели, в театры стали приходить, да еще перед самым началом спектакля!

А молодой человек осмелел, говорит красиво, с выражением. Из зала поднялась женщина, пошла к выходу. Юноша бросил ей вслед фразу, она замерла, обернулась… И тут стало ясно, что это мастерски обыгранное начало спектакля Ольги Лысак "Шесть пьес".

Шесть историй о человеческом одиночестве, о том, как глубокие переживания выплескиваются наружу от, казалось бы, незначительных бытовых происшествий, обнажая человеческую трагедию.

Жена, безумно любящая мужа и переживающая из-за того, как он мучается от любви к другой женщине; девушка, чьи мечты о ребенке приобрели болезненную форму; 50-летний врач, переживающий из-за похорон собственного отца, с которым он не виделся 30 лет; переводчик фильмов, вживающийся в роли своих героев…

Хочется отметить точную игру актеров: Бориса Каморзина, Евгения Калинцева, Жанны Воробьевой, Екатерины Кузминской...

Действие спектакля подчеркивается минимальными декорациями: три стола, немного реквизита и белое полотно, на которое проецируется видеоряд. Кстати, видеоряд в постановке играет вполне самостоятельную роль, несет сильную смысловую нагрузку.

"Шесть пьес" в чем-то даже перекликаются с постановками Вс.Мейерхольда: взаимодействие с залом, некий конструктивизм в оформлении.

Оригинальное режиссерское решение, точно найденный стиль оформления - вот сильные стороны спектакля, которые погружают зрителя в мир шести персонажей и побуждают его взглянуть внутрь себя.

©Ksenie

Рецензия от Дарьи Петрягиной

Все люди похожи друг на друга. Кажется, именно это стремятся внушить зрителю, едва переступившему порог Театра.DOC. Актеров и зрителей не разделяют ни расстояния, ни высокая сцена ? всё действие происходит прямо перед глазами, достаточно просто протянуть руку ? и ты уже в игре. Здесь возникает особое чувство причастности ко всему происходящему, здесь актеры выходят на сцену прямо из зрительного зала, так что порой перестаешь понимать, где реальность, а где вымысел. Вот женщина осторожно пробирается к выходу. Скорее всего, собирается покинуть театр. Вдруг её окликает актёр со сцены, и после минутного замешательства становится ясно, что она тоже действующее лицо пьесы. В её глазах блестят бусины слёз, и никакие доводы юноши-сектанта не способны развеять глубокой печали. «Мой муж любит другую женщину».

Это лишь одна из шести мини-пьес, составляющих сюжетную основу спектакля. Он так и называется – «Шесть пьес». Шесть историй, подслушанных на улицах города, увиденных в соседних окнах, рассказанных друзьями и знакомыми. Авторы сценария – Станислав Львовский и Линор Горалик, известные в среде жж-пользователей как создатели сообщества, посвященного случайно услышанным на улице разговорам. Пьесы под микроскопом рассматривают человеческую жизнь, крупным планом выводя самые значимые её моменты. В них всё удивительно жизненно, каждая деталь ? от телефонного звонка до испачканных в муке рук ? отсылает зрителя к его собственной истории.

Важную роль в спектакле играет видеоряд. В одном эпизоде экран позади превращается то в телевизор, по которому героиня, лепящая «сыночка» из теста, смотрит мультики; то во внутренность духовки с горящим внутри синим пламенем. В другом эпизоде на экране – старый французский фильм, который так умело озвучивает герой. И ни одной лишней детали, ни одной неестественной интонации. Даже переходы между пьесами с перемещением реквизита кажутся точно вписанными в канву спектакля.

На первый взгляд кажется, что все эти шесть пьес ничего не связывает. Некоторые из них и вовсе контрастируют друг с другом. Одна заставляет смеяться до слёз, глядя на мужчину, возвращающегося с похорон отца и с яростью рассказывающего о неуважении со стороны родного брата. В ней всё шумно и динамично: разгорячившись, мужчина эмоционально машет руками, то и дело теребит своего соседа; его речь перемежается с сообщениями диктора в аэропорте и громким смехом зрителей. Но тут свет на секунду погасает, и на сцене уже совершенно другая картина: тихая и глубоко трагичная. В ней всего одна фраза. «Твоё такси приехало», ? говорит женщина мужу, покидающему семью. Разве что звук падающих от удара детских ног кубиков прорезает гнетущую тишину. Всё остальное время на сцене молчат. И только смотрят друг на друга с болью и отчаянием.

Такие перемены настроения, темпа действия и зрителя бросают из крайности в крайность. Улыбка сменяется слезами, непонимание сути происходящего – глубоким сопереживанием.

И всё-таки общее у этих шести историй, безусловно, есть. В них действуют самые обычные люди. С самыми обычными проблемами, от того вовсе не становящимися менее значимыми. Эти люди не ищут смысла жизни, не рассуждают о «высоком». Они просто живут. На сцене как в жизни.

©Дарья Петрягина

Рецензия от Евы Рапопорт

Современный театр стремится отвечать веяниям современной литературы, где в моду и в обиход в последние годы вошли короткие новеллы-миниатюры, без ярко выраженной концовки, иногда с претензией на многозначительность, иногда и вовсе почти ни о чем. Постановка Ольги Лысак, носящая простое недвусмысленное название «Шесть пьес», представляет собой шесть историй такого рода.

Каждая из пьес имеет свой вполне независимый сюжет, однако актеры – почти все они задействованы одновременно в нескольких частях, как бы главах спектакля, – изображают, в сущности, всякий раз одних и тех же героев, хотя только один из персонажей открыто дает это понять.

К созданию спектакля приложили руку Станислав Львовский и Линор Горалик, хотя самих сюжетов в качестве сценариев или рассказов их авторства не существует – все это были только наброски, идеи, обрабатывавшиеся и развивавшиеся уже режиссером и труппой. В общем-то, на бумаге эти истории, несмотря на участие небезызвестных, по крайней мере, на уровне сети литераторов, довольно трудно себе представить – они предельно будничны, в чем-то обыденны; в пресс-релизе «Шестьпьес» названы экзистенциальными зарисовками, однако это совсем не экзистенциализм куда как более известных писателей Сартра или Камю.

«Шесть пьес» поставлены в рамках акции «Открытая диафрагма», использование которой в фотографии обозначает выхватывание только одного плана – близкого или далекого, однако сам спектакль оставляет впечатление снимков, сделанных далеко не с самой живописной натуры и при помощи не самой мощной техники (речь здесь не о работе актеров и режиссера, а о самом материале, с которым они имеют дело).

Как и сюжеты, декорации в спектакле совсем незамысловатые: три икеевских столика, легко превращающихся то в кухонный стол, то в кровать, а то просто отставляющихся в сторону за ненадобностью; детские кубики; две мягких игрушки, при помощи которых в последнем эпизоде мужчина с помятым лицом и в тельняжке изображает сцены из фильма Годара «На последнем дыхании», и свисающие с потолка полотнища, образующие белый фон, на который периодически проецируется изображение.

Несмотря на целых шесть, вместо привычного одного, сюжетов, спектакль очень короткий – всего около часа, и это при довольно солидной цене на билеты. Зрительный зал Театр.DOC совсем небольшой, так что расстояние между зрителями и актерами минимальное, за счет чего почти каждый в определенный момент может почувствовать, что действующие лица обращаются не к аудитории вообще, а к нему непосредственно.

Актеры произносят свои реплики совсем просто, как люди и говорят в жизни, без свойственного отечественной драматургии именно что театрального переигрывания; одежда на них тоже самая что ни на есть обычная, повседневная, а грим не используется. Однако дело ли в игре, в режиссуре, а, скорее всего, – в общей задумке, но если вы надеетесь мрачным московским вечером приобщиться к прекрасному, имейте в виду, что остающийся после просмотра «Шестипьес» эмоциональный заряд сравним с тем, который возникает от поездки в час пик в общественном транспорте или продолжительного выслушивания жалоб близких друзей на их тяжелую жизнь.

©Ева Рапопорт

Рецензия от Гульнары Тагировой

Все-таки некоммерческий театр подкупает своей честностью и прямолинейностью. Театр.Doc встретил отсутствием электричества и незамысловатостью убранства. А более и не надо. Пусть лучше черным окрашенные потолок и стены, чем холодная мраморность высокопарного пространства; одинокие лампочки Ильича, чем сверкающая хрустальная люстра, давящая своей массивностью; неказистость сцены и зрительного зала, чем подмостки закрытые увесистой бархатной занавесью и стулья, обитые парчой с золотыми подлокотниками. В таком простом месте ты ощущаешь себя более уютно, тебя ничто не отвлекает и ты быстрее проникаешься игрой актеров и становишься соучастником театрального действа.

«Шесть пьес» по произведениям Линор Горалик и Станислава Львовского отражают нас в обыденной обстановке: на улице, дома, в аэропорту, в привычных ситуациях изо дня в день. Как легко в игре актеров узнать самих себя!

Сцена без антуража, излишних декораций. Но каждая мелочь задействована – гора кубиков, сложенных в виде здания; две мягкие игрушки; три табуретки, превращающиеся то в кухонный стол, то в кровать; два чемодана. И белое полотно за актерами, на котором отражаются в соответствии с действием, то замысловатые фигуры, то тесто, то кадры из фильма Годара.

Спектакль заставляет задуматься о наших поступках, оценить действия и слова, которые мы произносим, не задумываясь, взглянуть на себя со стороны. Актеры - это будто бы вовсе и не актеры, а простые люди из толпы, вечно спешащие по своим делам, у которых нет времени понять себя, взглянуть на свое отражение.

Главные герои – парень-проповедник; любящая жена; домохозяйка; покинутая отцом и мужем семья; больной головной болью; разобиженный человек, поприсутствовавший на похоронах собственного отца.

Постановка не затейлива, но видна связующая нить, проходящая сквозь каждую из шести коротких пьес – действительность и реалистичность происходящего, оторванности друг от друга нет, все – единое целое. Зрители вовлекаются в игру невольно. Еще с самого начала в зал входит молодой человек и, обращаясь непосредственно к зрителям, обращается с рассказом о вере.

Можно сколько угодно говорить о Боге, любви, сострадании, праведности, бить себя в грудь и с блеском в глазах убеждать. Но что это по сравнению с действиями, когда мы не кичимся совершенным поступком, не трубим на каждом углу о том, что мы подали милостыню, спасли человека от неминуемой погибели, протянули руку помощи нуждающемуся. Всего-то нужно прощать и любить всем сердцем, ничего не требуя взамен.

Или вот другая ситуация - как часто мы осуждаем близких, родителей, друзей? Мы ведь настолько хороши, что нам нет дела до проблем другого. Мы живем в своем мире, не задумываясь, какой мир у того, кто с нами рядом. Мы навязываем свои стереотипы и убеждения и пусть попробует кто-то нас не послушать и не принять, пусть только нами не будут восхищаться… Мы всегда правы, без вариантов.

Мир отражает нас, мы отражаем мир. Сначала создаем, потом без сожаления уничтожаем. Так домохозяйка сначала с удовольствием и теплотой месит тесто, выпекает, а после швыряет приготовленное на пол. С каким лукавством и коварством заканчивается этот процесс. Так мать вынашивает своего ребенка, а, после, не задумываясь, убивает его. Страшно и не по себе бывает от таких вещей.

А еще прикидываемся всегда добрыми и пушистыми, играем роли не на подмостках, изображая из себя больных, изнемогающих, и тут же – оживленных и бодрых духом. Живем в фальши, а всего-то надо – жить по правде, по своей совести. И мир станет чуточку лучше, ведь это зависит от каждого из нас.

©Гульнара Тагирова

Рецензия от Вероники Черняевой

Шесть жизней.

«Шесть пьес» - так называется спектакль Театр.DOC, поставленный режиссером Ольгой Лысак по мотивам творчества Линор Горалик и Станислава Львовского. Для поэтессы Горалик и пиарщика Львовского это не первый совместный опыт работы. Наиболее известный плод их соавторства - роман «Половина неба», о судьбе поколения 70-х, выросших на закате советской эпохи. На этот раз на сцене Театр.DOC они претворили в жизнь свои литературные зарисовки, которые, по сути, и были самой жизнью.

Шесть пьес про жизнь, и ничего больше. Шесть эскизов, таких простых и обыденных, что они балансируют на грани искусства и подглядывания в замочную скважину. У кого-то выдался плохой день. Кому-то не дают покоя мысли про Бога. Кто-то хочет завести ребенка, а вместо этого печет пряничных человечков. Кто-то ждет рейса № 319 Москва-Новосибирск. Кто-то бросил семью. Кого-то мучает странная мигрень. Кто-то озвучивает фильмы Жан-Люка Годара. Эти крупицы чужих жизней собраны в микроскопический калейдоскоп, который переключается каждые 10 минут и выдает зрителям новые картинки, слепленные из старых персонажей. Шесть пьес, где вместо пепла герои посыпают свои утраченные иллюзии мукой, а замки, выстроенные из разноцветных кубиков, обязательно разрушатся. И даже разбросанные по сцене плюшевые игрушки, как знаменитое чеховское ружье, обязательно «выстрелят». В последней пьесе они вообще заняли место главных героев и блестяще выступили вместо актеров.

Шесть пьес, удачных и не очень, коротких и подлиннее, со словами и без. Нельзя сказать, что каждая из них гениальна. Иногда происходящее на сцене настолько обыденно, что начинаешь сомневаться в наличии у всего этого какой-либо художественной ценности. Некоторые сюжеты чересчур пусты, и, даже перекочевав из обычной жизни в театральную, они с трудом заставляют задуматься о вечном. Повседневность, перенесенная на сцену и возведенная в ранг искусства, уже давно перестала быть откровением. Такой прием мог вытянуть спектакль, только когда он был в новинку, а поставленный на поток, быстро наскучивает и даже начинает раздражать. Все-таки сегодня зритель требует от драматургов несравненно больше, нежели просто демонстрацию чужого грязного белья.

Шесть пьес, конечно, неоднозначны, но среди них, несомненно, есть и очень удачные находки. Лучшей, пожалуй, можно назвать игру Бориса Каморзина, который так жизненно рассказывает о похоронах своего отца, что заставляет зрителей в напряжении ловить каждое свое слово, интонацию и телодвижение. Когда он возмущен, зритель тоже возмущен. Когда он говорит о своей ненависти к брату, зритель тоже начинает ненавидеть. Когда он хлопает случайного собеседника по плечу, зрителю кажется, что именно его коснулась рука актера. А трогательный мат, звучащий из динамиков аэропорта, где разворачиваются события, – та самая незначительная деталь, которая окончательно закрепляет за этим этюдом право называться лучшим из всех шести историй.

Шесть пьес, чтобы увидеть которые, совсем необязательно идти в театр. Если Шекспир был прав, и вся наша жизнь – лишь театр, то именно в таких пьесах мы ежедневно исполняем главные роли. Актеры спектакля в Театр.DOC – обычные люди, затерявшиеся в толпе. И кто знает, быть может, эти шесть историй, действительно, произошли в их жизнях.

©Вероника Черняева

Рецензия от Марии Шестаковой

Спектакль начинается очень неожиданно: человек как будто ошибается дверью, потом не решается войти, входит и начинает говорить о Библии, о добре и зле, о правде и неправде. Говорит он это с юношеским восторгом, пытаясь заразить своим настроением зрителей. Одна женщина как будто хочет выйти и останавливается, завязывая диалог с героем.

Шесть пьес – шесть разных жизненных ситуаций, мы сталкиваемся с этими проблемами каждый день, герои – это обычные люди, которые живут также, как мы, и также, как мы, они ищут пути решения.

Сцены связаны друг с другом. Каждая из сцен наполнена пустотой, которая помогает нам лучше увидеть ситуации, помогает задуматься. Ведь в реальной жизни мы редко делаем остановки, редко смотрим на себя со стороны. В спектакле нет драматизма, все очень просто, но в то же время создатели спектакля обращают наше внимание на то, что нет только белого или черного, хорошего или плохого: муж изменяет, но он не виноват, что любит другую женщину, тем более она и вправду замечательная; его дочь тоже не виновата, что любит его и не хочет, чтобы он уходил. Проблема родителей и детей, такая актуальная для нашего времени, появляется с другим героем - он ездил на похороны к отцу, с которым не разговаривал много лет, хотя отец и писал, ситуация многим знакомая, как ответить на неё - злом на зло? обидой на обиду? Режиссер заставляет нас смеяться над этим героем, оставляя, в тоже время выбор именно нам. В другой сцене – обычная домохозяйка, молодая девушка, она смотрит телевизор, разговаривает с мамой и ругается с доставщиками мебели, обычные заботы… счастлива ли она? Довольна ли она этим? На этот вопрос каждый зритель выберет свой ответ.

Истории обычны, они взяты из нашей жизни, может быть поэтому, зритель и актер так тесно связаны во время игры. Сама сцена практически никак не отделена от зрительского зала, зритель не только наблюдатель, но и участник. На героях почти нет грима, он им и не нужен, потому как герои – это мы с вами.

На мой взгляд, очень удачно подобрано освещение и звуковое сопровождение. Декорации просты, они подчеркивают связь зрителя и актера. Каждая вещь имеет свою смысловую нагрузку, нет ничего лишнего. Звук не навязчив.

После спектакля появляется желание заглянуть в свою жизнь, посмотреть, а нет ли там таких же ситуаций, а не ведешь ли ты себя также, как герои? Я думаю, вызвать в нас это желание и стало основной целью режиссера.

©Мария Шестакова

Рецензия от Ивана Щербакова

Шесть коротких миниатюр, шесть сцен из жизни обыденной и, в то же время, драматичной. "Плохой день" - говорит женщина, от которой муж уходит к другой. Плохой день, пустой и безысходный. Плохой день, когда ты сдаешься и покоряешься обстоятельствам, потому что не в силах повлиять на происходящее. Женщина, готовая забыть о гордости в неисправимой ситуации, - беспомощна и одинока, и её собеседник, с энтузиазмом читающий проповедь, кусками из Библии, отвечая на ее горькие слова, только подчеркивает это. Все подчинено одному, единственному чувству, которое стучится в голову, проходя недолгий путь со сцены к зрителю. Грусть. Не лирическая грусть человека, сидящего на подоконнике в пустой комнате и наблюдающего, как носится по асфальту снежная пыль. Это грусть, граничащая с отчаянием – боль человека, мучимого неизлечимым недугом. Вот другая женщина лепит из теста пряничного человечка, перемежая свое занятие телефонными разговорами. Казалось бы, ничего не предвещающий сюжет, фоном которому служит старый диснеевский мультик, вдруг оборачивается сценой, напоминающей тихое помешательство. Привычное течение жизни, в которой мы совершаем несложные наборы знакомых действий, в любое мгновение может прерваться, и нельзя сказать заранее, что послужит тому причиной - может быть, то, чего мы даже не заметим. Все шесть пьес, будь то немая сцена про уходящего из семьи отца или сюрреалистический диалог в аэропорту между обиженным и разгневанным мужчиной и вразумляющим его голосом из динамика, все они формируют ощущение отстраненности и отчуждения. Люди здесь связаны очень призрачно, а порой не связаны вовсе. Атмосфера происходящего в спектакле действия, кажется, в любой момент может пойти трещинами и пролиться внутренними эмоциями, скрываемыми за простотой сюжета.

Театр.DOC обладает несколькими важными качествами. Он притягивает талантливых людей, служит местом часто удачных театральных экспериментов и, на мой взгляд, является на сегодняшний день одной из ведущих авангардных площадок. «Шесть пьес» - это очередной успех. Линор Горалик, в соавторстве со Станиславом Львовским, написала шесть историй в жанре хроники непридуманной жизни, а Ольга Лысак перенесла их на сцену. Постановка получилась близкой формату Театр.DOC и смотрится очень органично. Такой спектакль требует максимального вовлечения зрителя, а здесь давно стирают границу между сценой и залом, и пространство, надо отметить, к этому располагает. Что касается игры актеров – мне показалось, тут не всё безупречно. Хотя сырость игры – отличительная черта DOCовских постановок и скорее уже не недостаток, а узнаваемый стиль. Спектакль, не смотря на безрадостность, не погружает в меланхолию, а оставляет легкую печаль и удовольствие от просмотренного. Последний эпизод про переводчика призван немного расслабить зрителей, слегка притихших от напряженного действия и потустороннего звукового сопровождения. На основе эпизода из Годаровского фильма разворачивается целый драматический этюд с участием плюшевого медведя и зайца. Люди смеются, потом долго хлопают, потом идут по Трехпрудному, кто куда - создавать сюжеты для новых пьес.

©Иван Щербаков

«  вверх  »